Магнолии были свежи (СИ)

Мистер Смитон никогда не рождался и не должен был никогда умереть — в ее представлении он был всегда. И только сейчас Мадаленна начала осознавать, что дверь в его сторожку может навсегда захлопнуться, а ромашки под его окном перестанут цвести. Осознание было ужасным, и ее лоб покрыл холодный пот. От мистера Смитона состояние его любимицы не ускользнуло, и он решил переменить тему. Однако ее веселье стало напускным, и в конце концов, когда она уже уехала от него, садовник вдруг обнаружил, что его «внучка» забыла свою сумку.

И все было бы ничего, только в сумке оказалась целая папка с ее опусами. Рассказы, «рассказики» — как их называл мистер Смитон, — были ее отдушиной. Туда Мадаленна отдавала всю себя, все свои страха, горести, надежды и мечты. Некоторые из них были откровенно глупыми и детскими, другие — мрачными и безнадежными, третьи были полны любви и романтики. Но всех их объединяло одно — Мадаленна скрывала и прятала их от всех, даже от Аньезы. Единственный рассказ попался на глаза мистеру Гилберту, и поначалу ее едва удар не хватил, когда она поняла, что он видел ее мысли. Но взгляд его был таким добрым, и поведение таким деликатным, что Мадаленна все-таки отдала их на прочтение. Мистер Гилберт не рассыпался в комплиментах, но столько поддержки и одобрения было в его взгляде, что у нее отлегло от сердца. Но другим!.. Ни за что. Сначала она впала в тихую панику — медленно, стараясь не показывать своей тревогу, перерыла стол, ящики и тайник под матрасом. Потом ей показалось, что она оставила их в старом особняке, и она едва не сорвалась с места туда. Потом Мадаленна уже откровенно занервничала — ей даже не хотелось представлять, что было бы, если ее рассказы нашли бы в университете, — и так расстроилась, что за обедом была белее скатерти и ничего не ела.

Мадаленна понимала, что расстраиваться из-за подобных пустяков — глупо; в конце концов, она могла написать еще, но все-таки неприятное чувство, что успокоение настанет только в том случае, если найдет их, не оставляло. Положение спас звонок мистера Смитона. Однако старый садовник обладал задатками испанского изуита-инквизитора, и несколько раз переспросил ее, что такого важного было в ее сумке, если «она так долго себе места не находила». Мадаленна сначала молчала, а потом не вытерпела и рассказала все о своих рассказах. Мистер Смитон помолчал, помолчал, а потом согласился отдать их ей при одном условии: он отдаст их ей, если один опус, по его мнению, самый достойный, отправится в редакцию газеты. У него был один друг, который еще с сорок пятого года возглавлял издание «Лондон Новелс», и он с радостью бы принял ее произведение. Сначала Мадаленна онемела. А потом вдруг бросила трубку. Она злилась на мистера Смитона, так равнодушно распоряжавшемуся ее драгоценностями, на себя за свою рассеянность, за то, что садовник не понял, насколько личными были ее рассказы. Мадаленна могла еще долго злиться, однако злость и досада постепенно начали проходить, но снова набирать номер мистера Смитона она не хотела. Он тоже не звонил, терпеливо выжидая, когда в его подопечной наконец взыграет здравый смысл. И дождался. Мадаленна согласилась на его условие, но газету решила выбрать сама.

— Почему ты не хочешь познакомиться с Джеком? — скворчала трубка. — Он отличный парень! Знаешь, сколько талантливых авторов открыл? Или не доверяешь моему мнению?

— Ваш Джек-Отличный-Парень — ваш коллега, — проворчала Мадаленна, стараясь говорить тише. — Кто мне даст гарантию, что он опубликует мою работу просто не из-за солидарности со своим товарищем?

— Ага! — воскликнул садовник. — Так вот как ты, значит, думаешь обо мне, да?

— Да, мистер Смитон, я именно так думаю и о вашем товарище, и о вас. — на черном лаке показалась трещина, и она повернулась к столу за краской. — Я знаю вас и знаю, как вы заботитесь о том, чтобы кто-то ненароком не ранил моих нежных чувств.

— С чего ты это так думаешь? — фыркнул садовник. — Вовсе я и не забочусь, вот уж воистину тебе странные мысли приходят, моя дорогая.

— Мистер Смитон, — выжидающе протянула Мадаленна, и ее собеседник громко вздохнул.

— Хорошо, хорошо, подавай куда хочешь, я сдаюсь.

— Не сдавайтесь раньше времени, у вас выиграна только одна битва, а не война.

Мадаленна знала, что броня мистера Смитона должна была все-таки лопнуть и терпеливо ждала, когда на том конце провода раздастся сдавленный смешок. Старый садовник старательно держал оборону, но ее внезапный похрюкивающий смешок нарушил тишину, и он разразился хрипловатым смехом. Его смех всегда напоминал ей потрескивание пластинки; каждый раз ее настигало ощущение того, что она дома, когда слышала знакомый смех.

— Что мы будем друг без друга делать, милая моя? — сквозь смех спросил он, и Мадаленне показалось, что на нее вывалили лед — жесткий и холодный.

— Воистину странные мысли приходят вам в голову. — повторила она его слова, стараясь сдержать дрожь.

— Это не мысли, — было начал садовник, но потом осекся и энергично спросил. — Что нового у вас?