![Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/8/5/2/3/sholohov-estetika-i-mirovozzrenie-litres-download.jpg)
Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres]
- Автор: Костин Евгений Александрович
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-077-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres]». Краткое содержание книги:
В новой работе автор демонстрирует художественно-мировоззренческое единство творчества М.А. Шолохова. Впервые в литературоведении воссоздается объемная и богатая картина эстетики писателя в целом. Читатель, может быть, неожиданно для себя увидит нового Шолохова: писателя со сложной картиной мира, художественно изощренного, удивительно правдивого и истинно народного.
Идеал, гуманизм, оригинальная философская мысль писателя, эстетические категории трагического, катарсиса, комического, хронотопа и ряд других анализируются в книге Е.А. Костина. Особый интерес представляют рассмотренные исследователем острые вопросы революции 1917 года в связи с развитием русской цивилизации в XX веке.
Книга выходит в юбилейный для писателя год (115 лет со времени рождения) и предназначена для самых широких слоев читателей, которых продолжают заботить судьбы России и ее культуры сегодня.
Это совсем иное отношение к небытию, нежели то, какое мы встречаем у Шолохова. Здесь борьба, тяжба с жизнью, ее законами, здесь почти достигается та грань, которую переступают герои Достоевского – если бога нет и жизнь бессмысленна, то «все можно». Здесь та выделенность из бытия, которая не находит связи с органическими законами жизни, и ее необходимо преодолеть, чтобы не потерять в себе нравственные опоры. Толстой – мы знаем – и в творчестве, и в жизни совершил это преодоление.
Для Достоевского самосознающий момент жизни его героев столь велик, что и момент смерти выступает как крайняя точка в развитии его сознания или же, как толчок для подобного процесса другого героя (например, «Кроткая»).
Трагический элемент был мало свойственен основам обыденной народной жизни. Естественность и последовательность бытийных ситуаций, связанных со сменой времен года и соответствующими сельскохозяйственными работами, отражали стабильную и устойчивую психологию культуры земледельческо-родового типа. Ее и воспроизвел – прежде всего в «Тихом Доне» – Шолохов. Смерть для родового сознания не выступает в том обличье, в котором она предстаёт для сознания отдельного человека. Подлинно трагический элемент, связанный со смертью, появляется в жизни человека из народа тогда, когда возникает угроза целостному существованию всего рода (народа, родины).
Шолоховский герой, «неотчужденный» от основных аспектов бытия, включенный в систему родового, «нерасколотого» отношения к жизни, начинает испытывать недостаток своей целостности именно в процессе нарастания своего отчуждения от прежних оснований жизни, с появлением высшей степени этой отчужденности – развитого и трагического самосознания, которое не сформировало пока ни фундаментальных основ своей субъективности, ни отношения к новой жизненной универсальности. В полном объеме таким характеристикам выявления трагического при изображении человека у Шолохова отвечает только Григорий Мелехов.
Каждое отдельное событие для жизни человека, связанного с общинной психологией, с родовым способом мышления (а именно такой тип человека составляет ядро изображения у Шолохова), поддается преодолению, «снятию» в иных состояниях и поступках. Поэтому на Аксинью не оказывает решающего воздействия трагическое событие юности – изнасилование собственным отцом, Григорий не «ломается» под давлением целой череды смертей своих родных. Эти трагические события жизни героев получают свое разрешение в пределах более крупных проблем, более значительных категорий – бытие и небытие целого народа, поиск правды жизни для всего народа.
Основное художественное противоречие, выступающее как источник развития центральных проблем творчества Шолохова, включая категорию трагического, состоит в соединении писателем содержания народной жизни в эпоху всемирно-исторических преобразований и идеи становления высокой личности из среды этого народа.
Еще в 30-е годы западная критика замечала, что Шолохов «мощью эпоса» наносит удар «своему врагу – индивидуализму». Но это не означает отрицание художником индивидуального, личностного. Еще раз повторим, что при подходе к шолоховскому миру необходимо отрешиться от привычных схем анализа. Его герои, проблемы произведений, их стилистика, эстетика и философские корни – в полной мере понимаемы на просторах истории русской и мировой культуры. Прав М. Бахтин, утверждавший, что в ряде случаев (а к ним, мы считаем, относится и творчество Шолохова) «могучие, глубинные течения культуры (в особенности низовые, народные), действительно определяющие творчество писателей, остаются не раскрытыми, а иногда и вовсе не известными исследователям. При таком подходе невозможно проникновение в глубину больших произведений и сама литература начинает казаться каким-то мелким и несерьезным делом» [12, 330].
Поэтому обращение к филогенезису тех или иных эстетических категорий в связи с миром Шолохова имеет самое прямое и практическое следствие – оно проясняет конкретный смысл бытия этих категорий у писателя. Таким образом, трагический конфликт – в привычном для нас виде – проявляется в искусстве Шолохова тогда, когда изображение бытия наполняется истинно человеческим содержанием, когда в прямом смысле «подражание природе» замещается попытками воссоздать человеческий способ понимания противоречий жизни.