Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres]

Вместе с тем, смерть выступает у Шолохова как особой важности аксиологический момент – прежде всего для воспринимающего эту смерть сознания (другого героя или читателя). Это, к примеру, особая ситуация в «Продкомиссаре», где воссоздается библейская коллизия – «сын на отца и отец на сына», это большинство показанных смертей из данного цикла рассказов. В «Тихом Доне» эпизоды смерти становятся эстетически маркированными, определяющими ключевые моменты в общем ходе повествования. Это сцены гибели подчас безымянных героев эпопеи, а также близких людей главного персонажа эпопеи – брата Петра, отца, матери, наконец, Аксиньи. По-своему очень важна сцена смерти Натальи, представленная писателем в сгущенном контексте трагизма.

– «Нагнись ко мне, сынок! Ближе! – попросила Наталья.

Она что-то зашептала Мишатке на ухо, потом отстранила его, пытливо посмотрела в глаза, сжала задрожавшие губы и, с усилием улыбнувшись жалкой, вымученной улыбкой, спросила:

– Не забудешь? Скажешь!

– Не забуду… – Мишатка схватил указательный палец матери, стиснул его в горячем кулачке, с минуту подержал и выпустил. От кровати пошел он, почему-то ступая на цыпочках, балансируя руками…

Наталья до дверей проводила его взглядом и молча повернулась к стене.

В полдень она умерла» [4, 148].

Здесь обнаруживает себя поразительная глубина шолоховского художественного видения, проникновение писателя в самое потаенное человеческого существа, непостижимое умение вывести в человеке в предельные и, кажется, запредельные ситуации его бытия картину точнейшего психологического состояния, найти тончайшую деталь – «пошел, почему-то ступая на цыпочках, балансируя руками», которая высвечивает человека, в данном случае ребенка, что еще сложнее, сверху донизу, не оставляя никаких тайн и недоговоренностей.

Григорий – человек, в совершенстве знающий смертную науку убиения людей, человек, живший в этот период одним властным ощущением равнодушия ко всему на свете, получив по смерти Натальи отпуск, направляется в Татарский и говорит с Прохором Зыковым, своим ординарцем, «без умолку», вспоминая «всякие потешные истории, происходившие с… однополчанами», смеется, «со всеми подробностями» рассказывает о том, «как пришлось когда-то ему лежать в черниговском госпитале…», и только когда случайно Прохор взглянул на Григория, он увидел, «как по белым щекам его обильно текут слезы…» [4, 148]

А несколько ниже Шолоховым дается развернутое объяснение состояния Григория, испытываемое им после смерти Натальи. Этот монолог-размышление героя определяет не столько какую-то очевидную ступень его нравственного самосознания, сколько выясняет осознание Григорием вины, своей личной, индивидуальной вины в обстоятельствах смерти близких и любимых людей. Если Григорий искренне раскаивается в участии в братоубийственной войне (бой под Климовкой как кульминация этого раскаяния) и определяет как раз в разговоре с Натальей свою непосредственную долю вины в ней, то момент личной причастности и виновности в смерти близких ему людей в полной мере развивается с гибели Ивана Алексеевича Котлярова и получает свое полное выражение в эпизоде осмысления смерти Натальи.