Нет другой двери… О Гоголе и не только [litres]

Отца Матфея упрекали в непонимании Гоголя как писателя. Говорили, что он запрещал ему писать светские произведения. Священник отвечал на это: «Неправда. Художественный талант есть дар Божий. Запрещения на дар Божий положить нельзя; несмотря на все запрещения, он проявится…»[259]

Как известно, отец Матфей был последним, кто ознакомился с главами второго тома «Мертвых душ». Вероятно, это произошло во время его последней встречи с Гоголем в первых числах февраля 1852 года (см. статью «Последние дни жизни Гоголя как духовная и научная проблема»). В словах отца Матфея, что в несохранившихся черновых главах второго тома был изображен священник, прообразом которого послужил он сам, можно видеть еще одно подтверждение тому, что в конце февраля – начале марта 1849 года Гоголь посетил своего духовного отца во Ржеве[260].

Не подлежит сомнению, что ставший своего рода хрестоматийным образ отца Матфея как мрачного фанатика, едва ли не сгубившего Гоголя, крайне далек от истины. Как духовный отец писателя, он не поучал его в том, что и как писать, но заботился о спасении души своего духовного чада. Невозможно отрицать его влияния на Гоголя перед кончиной в феврале 1852 года[261]. Но столь же несомненно, что этот священник, достигший высокой степени духовной жизни, как никто другой понимал его душевное устроение. «С ним повторилось обыкновенное явление нашей русской жизни, – говорил он. – Наша русская жизнь немало имеет примеров того, что сильные натуры, наскучивши суетой мирской или находя себя неспособными к прежней широкой деятельности, покидали все и уходили в монастырь искать внутреннего умиротворения и очищения <…> Так было и с Гоголем. Он прежде говорил, что ему “нужен душевный монастырь”, а пред смертию он еще сильнее пожелал его»[262].

Широко распространено убеждение, что причины предсмертной трагедии Гоголя следует искать в деяниях лиц, окружавших его в последние годы жизни. Уже в наше время было высказано мнение, что «будь на месте отца Матфея, например, Оптинский старец Макарий, второй том получил бы одобрение и благословение на выход в свет»[263].

Подобное противопоставление отца Матфея и Оптинских старцев не ново. Вот что говорил, например, в 1902 году профессор А.И. Смирнов в речи по случаю пятидесятилетия со дня смерти Гоголя: «Очень возможно, что не будь в последние годы духовным наставником и руководителем Гоголя о. Матвей Константиновский, суровый и строгий обличитель, этот аскет Ферапонт Достоевского в “Братьях Карамазовых”, а будь при нем Оптинский о. Амвросий, почитатель Пушкина, этот смиренный старец Зосима Достоевского, снисходительный к людским слабостям и с большим благоволением к людям и чистым мирским, житейским радостям, – второй том “Мертвых душ” не погиб бы» [264].