Нет другой двери… О Гоголе и не только [litres]

Последняя встреча Гоголя с отцом Матфеем состоялась в конце января – начале февраля 1852 года в доме графа Александра Петровича Толстого на Никитском бульваре. Дату приезда священника в Москву помогают установить воспоминания Тертия Филиппова, который пишет, что познакомился с графом в 1852 году, «в первых числах того самого февраля, в 21-й день которого скончался живший в его доме Гоголь. В это время гостил у него приезжий из г. Ржева (Тверской губернии) протоиерей Матвей, который имел весьма важное значение как в его, так и в моей собственной жизни и которого на тот раз я пришел навестить…» [245]

В первых числах февраля, по всей видимости, и произошло последнее свидание Гоголя с отцом Матфеем. Беседы со священником произвели большое впечатление на писателя. Подробности этих разговоров нам неизвестны, но их содержание отчасти передано доктором А.Т. Тарасенковым и протоиереем Феодором Образцовым. Отец Матфей напоминал Гоголю о греховности человека, об ответственности людей за свои действия и слова перед Богом, о необходимости соблюдения поста. Вот как рассказывает об этом доктор Тарасенков в черновой рукописи своих записок о последних днях жизни Гоголя: «К этому времени (26 января 1852 года – кончине Екатерины Михайловны Хомяковой. – В. В.) приехал из Ржева Тверской губернии <отец> Матфей Александрович, священник, известный образцом строгой христианско-православной жизни, которого он (Гоголь. – В. В.) уважал и с которым так любил беседовать. С особенною охотой он разговаривал с ним теперь, когда размышления религиозные были ему так по сердцу. М<атфей> А<лександрович> прямо и резко, не взвешивая личности и положения поучаемого, с беспощадною строгостью и резкостью проповедовал истины Евангельские и суровые наставления Церкви. Он объяснял, что если мы охотно делаем все для любимого лица, то чем мы должны дорожить для Иисуса Христа, Сына Божия, умершего за нас. Устав церковный написан для всех; все обязаны беспрекословно следовать ему; неужели мы будем равняться только со всеми и не захотим исполнить ничего более? Ослабление тела не может нас удерживать от пощения; какая у нас работа? Для чего нам нужны силы?.. Много званных, но мало избранных… За всякое слово праздное мы отдадим отчет… и проч.»

«Такие и подобные речи, – продолжает далее Тарасенков, – соединенные с обличением в неправильной жизни, не могли не действовать на Гоголя, вполне преданного религии, восприимчивого, впечатлительного и настроенного уже на мысль о смерти, о вечности, о греховности. Притом Гоголь видел, как М<атфей> А<лександрович>, преданный святым помыслам, на деле исполняет самые строгие пустынно-монашеские установления Церкви <…> Разговоpы этого духовного лица, о котоpом он имел самые высокие понятия, так сильно потpясали его, что он, не владея собою, однажды пpеpвал pечь, сказав ему: “довольно, оставьте, не могу долее слушать, слишком стpашно”».