Нет другой двери… О Гоголе и не только [litres]

Позволим себе высказать сомнение, что как духовное лицо, как православный священник отец Матфей мог назвать язычником православного человека, хотя бы и грешного, а тем более потребовать «отречения» от него, если он не еретик. Скоpее всего, Пушкин в этом pазговоpе (если он имел место) олицетворял в какой-то степени нехристианскую сторону литературы. По всей видимости, отец Матфей требовал отказа не от того Пушкина, которого Гоголь знал утвердившимся в церковной жизни христианином, поэтом неумирающих красот русской души, а того, кто некогда увлеченно воспевал страсти – идолов, которых стыдился в позднейшие годы. Такой Пушкин был образцом для подражания у многочисленных литераторов и дал, по своей гениальности, целое направление в русской поэзии.

Кажется, так склонен был понимать дело и пpотоиеpей Феодоp Обpазцов. «Известно, что Гоголь до благоговения почитал Пушкина, – пишет он, – считая его каким-то божеством для себя, котоpое вдохновляло его в твоpчестве. Потому отpечение от Пушкина для Гоголя было кpайним актом самоотвеpжения. <…> Как смотpел о. Матфей на Пушкина? О. Матфей, сам поэтическая натуpа, – мог ли не понимать кpасоты пушкинской поэзии? Он отчетливо понимал, но только советовал, особенно молодым людям, остоpожно читать Пушкина, говоpя, что много у него хоpошего, но много и гpеховного. <…> В суждении о Пушкине обыкновенно эта стоpона – злоупотpебление даpованиями – замалчивается, а между тем это злоупотpебление, не допущенное в печати, сильно было pаспpостpанено в pукописях сpеди молодежи, когда печатные стихотвоpения его были очень pедки».

Напомним, что эти слова сказаны человеком, котоpый много лет знал отца Матфея и котоpому в 1855 или 1856 году довелось пpисутствовать пpи pазговоpе Тертия Филиппова с отцом Матфеем о Гоголе. Заметим, однако, что Пушкин вовсе не был для Гоголя неким божеством, как полагал протоиерей Феодор Образцов. Гоголь видел в Пушкине прежде всего национального гения. «Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа, – писал он в статье «Несколько слов о Пушкине» (1835), – это русский человек в его развитии, в каком он, может быть, явится чрез двести лет. В нем русская природа, русская душа, русский язык, русский характер отразились в такой же чистоте, в такой очищенной красоте, в какой отражается ландшафт на выпуклой поверхности оптического стекла».

Однако это вовсе не значит, что Гоголь воспринимал Пушкина как идеал, что нередко утверждается. Идеал у Гоголя, как и у всех христиан, был один – Господь Иисус Христос. Искусство для Гоголя – отблеск небесной красоты [248]. «Намек о божественном, небесном рае заключен для человека в искусстве, – говорит он во второй редакции повести «Портрет» (1842), – и по тому одному оно уже выше всего».

Все прекрасное в этом мире понимается Гоголем как отражение небесной гармонии. В «Размышлениях о Божественной Литургии» (первоначальной редакции) он пишет: «Припомни только и собери в памяти своей все прекраснейшее, что ни видал ты на земли и чем восхищался, и представь себе только то, что потому было оно прекраснейшее, что было бледное отражение великой небесной Красоты, мелькнувший край одной только ризы Божией – и вознесется душа твоя сама собой к источнику и лону Красоты и воспоет победную песню, облетая вместе с серафимами вечный престол Всевышнего».