Нет другой двери… О Гоголе и не только [litres]

В том же ключе толкует стихотворение и В.В. Кожинов: «С первого взгляда может показаться, что Тютчев здесь “осуждает” декабристов. На самом же деле его позиция сложна и многозначна. Уже в первой строке историческая “вина” возложена на “Самовластье”, которое в завершающей строфе предстает в предельно мрачных тонах: “вечный полюс”, “вековая громада льдов”, “зима железная”. Тютчев говорит о заведомой обреченности декабристов – и в этом он исторически прав: восстание узкого круга дворянских революционеров было обречено на поражение. Точно так же прав он, говоря о полной оторванности декабристов от народа <…> Но Тютчев решительно ошибался в одном: он полагал, что “потомство” забудет декабристов, а в действительности они стали примером для следующих поколений революционеров. В замечательных последних строках поэт запечатлел самоотверженный, “безрассудный” героизм декабристов, отдавших свою “скудную кровь”, которая “дымясь… сверкнула на вековой громаде льдов”» [272].

По сути точно так же смысл стихотворения трактуется и в новом Полном собрании сочинений и писем Тютчева. В комментарии В.Н. Касаткиной отмечается «двойственность позиции автора по отношению к декабристам»: «“Самовластье” – развращающая сила, оно “вечный полюс”, “вековая громада льдов”, но усилия деятелей 14 декабря бесплодны и исторически бесперспективны из-за их малочисленности (“скудной крови”) и этической недозволенности (“вероломства”), поэт апеллирует к объективности (“неподкупности”) закона»[273].

Не трудно заметить, что в подобных толкованиях стихотворения «самовластье» (или произвол самовластья, что одно и то же) тождественно исторически сложившемуся строю, иными словами – самодержавию. При этом остается непонятным, как Тютчев, убежденный монархист, противник всяких революций, мог возложить хотя бы и часть вины на самодержавие, сочувствовать декабрьскому бунту. Политические взгляды поэта хорошо известны. Как свидетельствовал тот же Иван Аксаков, самодержавие признавалось Тютчевым «тою национальною формой правления, вне которой Россия покуда не может измыслить никакой другой, не сойдя с национальной исторической формы, без окончательного, гибельного разрыва общества с народом»[274]. И в нашу эпоху репутация у Тютчева столь же однозначная. Примечательно в этой связи, что Иосиф Бродский, поэт-диссидент, недолюбливал Тютчева именно вследствие его монархических убеждений: «Более верноподданного автора у государя никогда не было…»[275]