На краю одиночества [litres]

Причал.

Страх, когда лодка вдруг закачалась под ногами. Еще и ветер толкнул в спину, норовя выкрутить зонт из рук Анны. Смех отца. И тяжелые весла, с которых скатывалась вода. Уключины скрипели. А в центре пруда лодку окружили утки, и Анна кормила их, ленивых и оттого бесстрашных.

Она просто не может отказаться от всего этого.

И от пансиона.

От Никанора, который появился хмурый и мрачный. И желтоватый лицом, стало быть, вновь желчный пошаливает, а может, и печень. Никогда-то он не умел соблюдать диету. Более того, злился, когда Анна готовила полезное…

Ту ее жизнь тоже так просто не вычеркнуть. Да и не хочет Анна.

А нынешнюю?

Дом, которого она почти лишилась. Благо хотя бы оранжерея уцелела, но в ней поселился кахри, который ходил по стеклянному мху и окружил лилии ледяным вихрем. Он сказал, что им слишком жарко, что семена созревают к сезону ветров, а бури подхватывают их и разносят по Северу…

Им нужен лед, чтобы вызреть.

И холод, который почти убивает все живое, но заодно и плотная кожура, окружающая семя, трескается. Во всяком случае, Анна так поняла. С кахри разговаривать было непросто, он играл словами.

А еще пытался научить Арвиса чему-то.

Но тот учиться не желал. И кажется, решил, что Анна отдаст его.

Не отдаст. Пока он сам не захочет уйти, но он не верил, и прятался, и не желал идти в оранжерею, как не желал выпускать чужака из виду, а потому кружил, кружил. И следом за ним кружил Калевой, который никак не мог оставить старого неприятеля одного.

Мало ли… Нелюдям веры нет совсем.

– О чем вы думаете? – спросил Николай.

– Обо всем понемногу, – Анна решила для себя, что лгать не станет. И притворяться. И… она ведь может принести клятву. Будет ли того достаточно?

Трон?

Анне он не нужен. Ей бы понять, что делать со школой, потому как вдруг выяснилось, что все вокруг полагают, будто Анна одна знает, как быть.

Пока Глеба нет. Временно.

– Это хорошо… – его императорское величество усмехнулся. – Полагаю, мне не стоит надеяться, что вы назовете меня отцом?

– Извините, – Анна отвела взгляд. – Я… еще не привыкла.

– Пускай. Времени у вас будет довольно. Я много думал, как поступить. Мой советник полагает, что достаточно взять с вас клятву…

– Хорошо.

– Нехорошо перебивать старших.

– Извините.

Получилось как-то… не слишком покаянно.

– Ничего… так вот, мне это не видится таким уж хорошим вариантом. Правда имеет обыкновение выплывать, сейчас ли, через годы ли, и чем глубже прячут тайну, тем больше неприятностей доставляет она после. Я не хочу, чтобы за мои ошибки расплачивались еще и внуки. Я признаю вас. И Олега.

– Он…

– Не виноват в безумии своей матери. Никто, пожалуй, не виноват. И вместе с тем виновны все, и я первый. Он молчал, сперва подозревая мать в делах не слишком достойных, после, когда подозрения переросли в уверенность, он мучился, связанный любовью к ней и страхом за свою жизнь. Его душа искалечена, а потому Олегу необходимо лечение.