На краю одиночества [litres]

Не важно уже.

– Обряд – дело такое, не людям его разрывать, как бы оно ни хотелось…

А хотеться будет, ибо принцесса, пусть и такая, случайная, не пара обыкновенному графу. Князья найдутся. Или герцоги, с которыми надобно скрепить отношения здесь ли, за границей…

– И потому, дорогой, не избежать тебе великой славы…

Которая хоть как-то объяснит престранный выбор.

– И с нею медалей.

– Ты…

– Нет, выговор мне, конечно, сделали… так, на всякий случай. – Земляной потер шею и улыбнулся, широко так, искренне. – А после похвалили, потому как целители полагают, что именно обряд и не позволил тебе уйти совсем. Николай же хоть и засранец венценосный, а о тебе действительно испереживался. Это во-первых. Во-вторых же, они и вправду подняли архивы. И оказалось, что прав был наш друг Даниловский, когда говорил, что срывались на нем куда как реже. Уже теорию якоря выдвинули. Мол, правильная жена отчасти компенсирует девиантные порывы души, и все такое.

У Глебовой души девиантных порывов не осталось.

Он даже не был уверен, уцелела ли эта душа вовсе.

– А потому быть тебе, друг мой, и дальше женатым, а еще отчет писать по ритуалу. И по школе, особенно что касается вопроса, почему она вдруг в твоем доме разместилась, хотя выделены были совсем другие территории…

– Так…

Земляной развел руками:

– Я объяснял, но Куракин… такой Куракин. Заявил, что мы в отличие от Анны сами два придурка, а потому ничего-то он нам компенсировать не станет, и дом придется отстраивать за свой счет.

– Дом?

– Посекло маленько картечью. Эти идиоты пушчонку прикупили. Ею ворота и высадили. Потом к дому… а там хрень такая началась. Я твой зов уловил и пробой тоже, но тут же не дернешься. Толпа в резонансе, а мы в заднице, потому что уходить нельзя, а искажения уже идут. Даниловский тьму поднял, я границу свернул, чтобы до нас не дотянулось. Тут детишки… в общем, рановато им еще с тьмой работать. Я сам чуть не поседел, когда они свое творить стали. Материализация, мать его, личных страхов в нестабильном поле. Так что теория, теория и еще раз теория. Я их из подвала не выпущу, пока они наизусть не расскажут, почему нельзя кошмары воплощать!

Он зябко повел плечами:

– Я в их возрасте…

– …доводил деда.

– Это да, это верно. Он, к слову, отписался нашим. Велел явиться. А деду, сам знаешь, перечить не посмеют. В общем, есть идея открыть школы не только здесь. Одна под Петергофом станет, еще одна на северах, тамошний генерал-губернатор, оказывается, давно челобитные шлет, готов взять на себя и содержание, и обеспечение, и вообще на руках носить и в пятки целовать.

Пятка зачесалась. Левая.

И зуд перешел на правую, и Глеб совершенно по-детски обрадовался, что вовсе способен его ощущать. Зуд означал, что чувствительность сохранилась, а если так, то рано или поздно, но он встанет на ноги.

Встанет всенепременно.