Воспоминания
- Автор: Дудаков Валерий Александрович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Пробел-2000
- ISBN: 978-5-98604-777-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Воспоминания». Краткое содержание книги:
Сейчас он, можно сказать, старейшина этого собирательского цеха. Четверть века проработав художником-оформителем, в том числе главным художником фирмы «Мелодия», он изменил в 70-е годы стиль оформления грампластинок.
Его давние отношения с выдающимися советскими композиторами Шостаковичем, Хачатуряном, Щедриным, музыкантами Гилельсом, Ростроповичем, дирижерами Светлановым, Рождественским позволили ему быть своим и в мире музыки.
В. А. Дудаков был в дружбе со многими художниками-нонконформистами, участвовал в их выставках в Горкоме графиков.
Искусствовед, автор пяти книг по искусству, сценарист и ведущий фильмов о художниках конца XIX – начала XX века, он также много и плодотворно пишет исследовательские статьи, участвует в поэтических сборниках. Его воспоминания – это эпоха, так недавно нами прожитая.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Вернисажу 30 августа в Балаково предшествовала тяжелая дорога в двести километров, было душно, знобило, я не выспался. Музей оказался симпатичным, в особняке стиля модерн, картины небольшие, но любовно развешанные. Все отзывалось уютом, особенно чудесно ухоженный садик при музее. На открытие собрались многие, не то что в Энгельсе. Речи содержательные, несколько длинноватые. Я выступил два раза, было тяжело стоять, и на второй раз не заметил, как съехал на пол, потеряв сознание. Сказались дорога, Крым, болезнь, бессонные ночи. Пришел в себя уже в садике, где сердобольные служители отпаивали меня чаем с коньяком. В Саратов мы возвратились в одиннадцатом часу ночи.
Весь следующий день до отъезда в Москву я провел в саду домика П. Кузнецова за беседой и чаем. Москва встретила духотой, раздраженными звонками Марины. Вечером привезли работы от Агафоновой с выставки П. Рябушинского. Фантастический «кровавый» закат предвещал осень. Так она для меня и началась второго сентября, тихая, теплая, с легкооблачным небом и драматическими дальнейшими событиями.
Мелочи дней накапливались, но следа не оставили. Тут и бездарный «Артсалон» в Гостином дворе (Москос-мос), выставка всех направлений в Академии художеств с безвкусицей «домашнего сюрреализма» на Малой Грузинской. Категорически отказался участвовать в передаче по Tb Архангельского о «фальшивках». Весьма осведомленный о «фальшивках», не считаю нужным обсуждать эту тему «для трепа». Жареного на TВ и так хватает.
Довольно любопытна была наша совместная с Мариной поездка к давнему приятелю Семену Хейфецу. Когда-то мы повздорили, долго не встречались, Марина настаивала восстановить отношения. За это время Семен собрал массу фарфоровых изделий, не столько «агитационных», сколь фигурки всех жанров и размеров от двадцатых до семидесятых годов. Похожая тема была и в коллекции Петра Авена, являясь незначительной ее частью. Из старшего поколения коллекционеров я знал только одного Смолянникова, кто среди Коровиных, Кустодиевых и Рерихов «приютил» сталинский фарфор, собирая его как примету времени. Я застал еще тот его отрезок, когда на сравнительно дорогие торты привязывалась бантом к крышке коробки фарфоровая безделушка, входящая в стоимость изделия. Об этом как-то остроумно писал Марк Твен, что эти мопсы, курители трубок и дебелые хозяюшки станут антиквариатом. Предвидел, остроумец. Среди брутальных картин «шестидесятников» эта пестрота смотрелась чужеродно. Зато принимали хозяева этого добра от всей души, гостеприимно.
Фарфоровым собачкам я предпочитаю мое живое «чудовище» Фаби, бурятско-монгольского волкодава с шерстью мамонта, цветом лисы, «султановым» хвостом и волчьей повадкой. Мы сдружились с ней, как с некогда умершей моей любимицей кавказской овчаркой Златой. Я как-то с детства был привязан к воронам, собакам, лошадям – видимо, сокольническое детство. Всего этого в конце сороковых годов было с избытком, почти в каждом дворе. Лошади не только возили по парку детвору, но хорошо помню запряженные ими повозки с бидонами молока, мешками с крупой или картошкой, канистрами с керосином. Вороны – любимый сюжет в рисунках Саврасова, Сурикова, Серова, Врубеля, многих русских художников. О собаках я и не говорю – все «десятки» Соколовых не обходились без них в своих картинах, а Перов, а Степанов, а Сомов, а тот же Серов. Словом, с Фабкой мы друзья, она и сторож, и лекарь, и товарищ по играм.
В десятых числах сентября была достигнута договоренность с Рязанским музеем о выставке «шестидесятников» в апреле. Я всегда с уважением относился к сотрудникам музеев провинции – шло еще от дружбы с Савелием Ямщиковым, наших совместных поездок. Галина Иннокентьевна была интересным собеседником, знающим, квалифицированным музейщиком. Расстались мы довольные друг другом. Говоря о «провинциальных музейщиках», как не вспомнить историю столичного хранителя Третьяковки Е. М. Хруслова, бросившегося в отчаянии под поезд после того, как душевнобольной Балашов порезал садовым ножом репинского «Грозного». Хотел бы я посмотреть на поведение в подобном случае Трегуловой или Лошак.
Встретился я в это время и со своим старым другом Славой Калининым. Ему исполнялось восемьдесят, знакомы мы были десятилетия. Он блестящий рисовальщик, что не часто среди «шестидесятников», мастер офорта, пишет стихи к своим иллюстрациям (или наоборот). Живопись его мне близка, мы вышли из одной среды. Живет полгода в Лос-Анджелесе, полгода в Прилуках. «Русский дух» его работ особенно задевает наших эмигрантов, напоминая, из каких корней они выросли. Свою последнюю к этому времени книжку стихов «Белой серии» я посвятил сорока семи художникам. Там есть и о наших «классиках» – от Федотова до Ларионова, о зарубежных мастерах – от Рогира ван дер Вейдена до Клее, но больше всего о моих друзьях «шестидесятниках».