Воспоминания
- Автор: Дудаков Валерий Александрович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Пробел-2000
- ISBN: 978-5-98604-777-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Воспоминания». Краткое содержание книги:
Сейчас он, можно сказать, старейшина этого собирательского цеха. Четверть века проработав художником-оформителем, в том числе главным художником фирмы «Мелодия», он изменил в 70-е годы стиль оформления грампластинок.
Его давние отношения с выдающимися советскими композиторами Шостаковичем, Хачатуряном, Щедриным, музыкантами Гилельсом, Ростроповичем, дирижерами Светлановым, Рождественским позволили ему быть своим и в мире музыки.
В. А. Дудаков был в дружбе со многими художниками-нонконформистами, участвовал в их выставках в Горкоме графиков.
Искусствовед, автор пяти книг по искусству, сценарист и ведущий фильмов о художниках конца XIX – начала XX века, он также много и плодотворно пишет исследовательские статьи, участвует в поэтических сборниках. Его воспоминания – это эпоха, так недавно нами прожитая.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
В театре уже были сумерки, вскоре и темно, ряды почти все заняты, сели на верхний – тепло от прожекторов. Играл местный театр имени Лавренева пьесу по Эзопу «Лиса и виноград». Играли «вовсю», ярко, с перебором. Античность, Эзоп, старательные актеры – но вроде все не всерьез.
На следующий день пошел дождь. Писал стихи до завтрака. Еле успели дожевать, как приехали сваты, родители Алеши, из Севастополя на своем «Мерседесе». Махнули вместе в Ливадию, дождь сгинул, жара «плыла». Первое, что увидели, входя в парк, – памятник Александру Третьему. Чем задело это меня, не пойму. Скорее, надписью об истинных союзниках России – «армии и флоте», – и вот пошел большой стих. Так я его и пополнял на протяжении всей экскурсии и гуляния по парку.
Кто не бывал в Ливадии, тот вряд ли поймет разношерстность как архитектуры, так и декорации интерьеров. Обстановка, мебель «от бидермайера» до умеренно модного «модерна», пошловатые коврики-гобелены, обстановочная мелочь – все свидетельствует о невзыскательном вкусе, но разумном стремлении к удобству и благополучию. Не надо забывать и разграбление дворца после 1917 года, когда ленинским декретом Ливадия превратилась в дворец отдыха крестьян. Чудил вождь. Не пощадили и немецкие оккупанты.
Зато та часть, которая отражала Ялтинскую конференцию в нем, была забавна. Фигуры Сталина, Черчилля, Рузвельта за столом, акты, документы, конференция по послевоенному устройству Европы. Прямо «мадам Тюссо», не хуже. Дворец был подготовлен для такого события всего за два месяца, а за этим и раздел Германии, Польши, война с Японией, образование Монголии, предпосылки создания соцлагеря.
Поездка в Ялту была чисто туристической. Набережная, скульптуры Пуговкина, Краснова – архитектора не только Ливадии, Чехова («Дама с собачкой») – присесть бы по жаре. Поели вкусно, долго, не дешево. Марина по возвращении умудрилась еще искупаться, я же свалился в номере от усталости.
Еще более занимательной была поездка на следующий день в Воронцовский дворец. Нас предупреждали о трудностях попасть туда, очередях, заказе заранее. Ничего подобного. Дворец легко посещаем, без очередей. Строгая «тюдоровская» архитектура – псевдоготика, но «со вкусом». Диабаз – в два раза прочнее гранита, местный. Родная сохранившаяся обстановка, говорят, благодаря тому, что Геринг хотел дворец сохранить за собой, а при отступлении немцы взорвать не успели. Роскошный огромный зимний сад, майолики, «михраб», живопись Рокотова, Снайдерса, Беллотто, Воробьева – империя, что ни говори, благоденствие. Но главное чудо составляет сад, его планировка. Двадцать лет шла стройка, посадки, прививки. Стоило это «пиршество глаз» восемь миллионов серебром, и чего в этом Эдеме только не было. Секвойя, сосна Монтесумы, дубы широко-узколистные, съедобные и несъедобные каштаны, алеппская сосна, ядовитый тис. Уф-ф. И пруды, прудики с лебедями. Доконали.
Последний день не очень складывался, поднялись на Ай-Петри по канатной дороге. Вид был панорамный, широкий, вспомнилась Сеута, Атлантика, взгрустнулось – видимо, этого уже не увижу. Назревало и раздражение, чудилось невнимание Марины, выскочила и простуда. В Москву я прилетел простуженный. Марина в этот день была в Симферополе, прилетела вечером следующего. Утром же этого дня я уже брал билет на Саратов, где открывался последний, четвертый, этап выставки «шестидесятников» в Балаково. Настроение было скомканное. Что-то окончательно застопорилось в наших отношениях, не так, как ранее, отстраненно стали быть вместе. Параллельно, каждый в себе.
Перед поездкой в Саратов позвонили из «Русского зарубежья» и Музея русского импрессионизма по одной цели – получить для готовящихся у них выставок Юрия Анненкова наш лучший из его автопортретов. Абсолютно похожий, 1919 года, с контррельефом. Согласились. Пришла и печальная новость из издательства «Пробел». Умер макетчик, пропали диски книги «Коллекционеры». В Саратов я уезжал больной, с тяжелыми предчувствиями.
Встретили меня, как всегда, со вниманием. Гостиница та же, «Словакия», номер двухкомнатный, удобный, с видом на Троицкий собор. День прошел в обсуждении музея «Символизм», редактировании письма к губернатору. После бесцельного посещения антикварных лавок к вечеру направились в г. Энгельс на выставку А. Кравченко, встретили знакомых, Е. И. Водоноса, удивительно знающего специалиста, особенно по саратовским мастерам. Разговор, чай и кое-что покрепче до позднего вечера. Работы Кравченко броские, хорошо экспонированные, для меня все же интереса не представляли. Живопись его представлялась мне эклектичной.