Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть I: 1878 – лето 1907 года
- Автор: Эдельман Ольга Валериановна
- Год: 2021
- Язык: русский
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть I: 1878 – лето 1907 года». Краткое содержание книги:
12 апреля часовой, рядовой 15-го гренадерского Тифлисского полка, стоявший у наружной стены Метехского замка, «услышал громкий разговор арестанта (политического преступника) с посторонним лицом; подойдя часовой к нему, потребовал от арестованного прекращения разговора и махания платка; несмотря на требования часового перестать, он напротив продолжал разговаривать, махать платком и в добавок ругать часового самыми площадными словами. Часовой, видя, что арестант не унимается, дал знать свистком в караульное помещение». Толку от этих свистков было чуть, тот же арестант продолжал свое и при сменившемся часовом.[353] 15 апреля часовой солдат услышал, что арестанты со 2-го и 3-го этажей громко переговариваются через окна, потребовал прекратить – арестанты стали кричать, а после свистка часового «подняли шум и свист еще сильнее и начали ругать часового нецензурными словами», а один из них бросил в него коркой хлеба (последнее косвенно свидетельствует о том, что узники не голодали) (см. док. 1). Корку бросил Михаил Гурешидзе, который, конечно же, заявил, что бросил корку случайно, безо всякого умысла, просто убирая со стола (см. док. 2).
Любопытно, что поступившие в Петербург донесения фиксируют вспышку неповиновения политических арестантов 5-15 апреля, после чего прекращаются до последних чисел мая, когда прошла новая волна инцидентов, включая уже упомянутый второй эпизод с участием Анны Красновой. Можно было бы предположить, что имела место какая-то история конфликтных отношений между узниками и тюремным начальством и арестанты, добившись тех или иных послаблений или, напротив, достаточной жесткой реакции охраны, на время затихали. То есть что протесты заключенных имели ситуативный характер, имели причины: были вызваны суровым режимом, какими-то конкретными обстоятельствами. Однако документы указывают скорее на несколько иную подоплеку: арестанты намеренно доводили ситуацию до острого конфликта, а серией таких конфликтов систематически испытывали границу дозволенного и меру терпения тюремщиков, те же со своей стороны не понимали, как реагировать: то демонстрировали беспомощность и нерешительность, то несколько невпопад и нервозно применяли силу. Собственно, тюремное начальство вело себя в этом отношении точно так же, как и губернские власти, не знавшие, что предпринять перед лицом развертывающихся беспорядков.
Девятого мая начальник караула при Метехском замке подпоручик фон Крузенштерн подал рапорт о том, что арестанты секретных камер, пренебрегая окриками часовых, переговаривались не только между собой, но и с посторонними через реку Куру («секретные арестанты из одной камеры махали платками, а с правого берега реки Куры отвечали им с помощью зеркала, и это продолжалось и после приказания прекратить как со стороны разводящего, так и часового»). «Я об этом сказал надзирателю в их камерах, – докладывал Крузенштерн, – но в ответ получил, что они сами ничего не могут сделать. Тогда я сказал помощнику смотрителя об этом и прибавил просьбу с своей стороны закрыть окна. Ответ последовал, что мы сами их успокоим и примем меры к прекращению разговоров. Но обходя почти около шести часов вечера, я опять слышал разговоры на грузинском языке и окна были открыты»[354]. Здесь очевидно еще и противоречие между чинами разных ведомств: караульными и разводящими были военные (в тот день – 16-го гренадерского Мингрельского полка), надзиратели же являлись служащими тюрьмы. Этот эпизод имел весьма курьезное последствие. На обороте копии рапорта Крузенштерна, отправленной в Петербург жандармским ротмистром Засыпкиным, скопировано также отношение тифлисского коменданта генерал-лейтенанта Рейтера начальнику Тифлисского ГЖУ с просьбой уведомить, «какие меры могут быть приняты со стороны чинов караула к прекращению нарушений, […] производимых арестантами, содержащимися в секретных камерах» и нарушающих статью 159 Устава гарнизонной службы[355]. Стало быть, договориться с тюремными надзирателями и тихо уладить дело военные власти не смогли либо не захотели. К запросу была приложена выписка из устава. Несложно убедиться, что в его тексте упорное неповиновение арестанта требованиям караульного вообще не предусматривалось. Статья 159 гласила, что «если арестованные не исполняют требований часового, то он должен сообщить об этом голосом, свистком или через проходящих караульному начальнику; в крайнем же случае действует оружием, согласно ст. 153», но в статье 153 говорилось, что «часовой может употребить оружие в следующих случаях: 1) для защиты охраняемого лица или поста; 2) для защиты самого себя и 3) против арестанта, совершающего побег. Во всех этих случаях, если возможно избегнуть употребления оружия призывом помощи, или предупреждением покушающегося на преступление, то часовой обязан это сделать»[356]. Получается, что на откровенные провокации узников караульным просто нечего было ответить. Надо сказать, что после доклада об этой проблеме в Департамент полиции бумаги неспешно путешествовали в его недрах и только в ноябре 1902 г. вопрос начальника Тифлисского ГЖУ о том, какие меры могут быть применены к арестантам в случае их злостного неповиновения, был направлен из департамента в Главное тюремное управление[357]. Стоит ли говорить, что в Тифлисе внятных инструкций так и не получили.