Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма

Комментарий более позднего времени

1964-й начался как год подготовки к обменным гастролям Большого и театра «Ла Скала». Постоянно приезжали в Москву итальянцы. Выезжали в Милан и наши — руководители постановочной части, дирекция. Решали, что брать с собой и без чего можно обойтись. В Москве происходила лихорадочная работа всего коллектива — как втиснуть в это прокрустово ложе наш крошечный репертуар.

Если проследить за названиями оперной афиши 1964 года, можно увидеть, что, с одной стороны, вне всякого плана в репертуаре в качестве возобновления возник очень слабый спектакль «Вертер». Слабый он и по сценическому решению, слабый и по составу. Если бы иметь Вертером хотя бы таких теноров, как Атлантов, Райков, Пьявко, Денис Королёв или Александр Архипов, которые пришли в театр чуть позднее, то это было бы «на месте». Мы же возобновили «Вертера» с Сергеем Яковлевичем Лемешевым в главной партии — режиссёром-постановщиком спектакля, но как певцом, уже сходящим со сцены. На Шарлотту назначили Киру Леонову и Ренату Бабак, а если бы это была Образцова?!. Словом, состав «Вертера» был слаб. Возобновили мы его лишь потому, что надо было иметь в репертуаре хотя бы пару «лёгких» спектаклей, а «Севильского цирюльника» и «Чио-Чио-сан» тогда не было.

Активно обсуждались составы для участия в итальянских гастролях. Предполагалось 48 солистов оперы. В дальнейшем мы увеличили это число до 50 человек. Однако история показала, что ехать в дальние края, как поехали мы, с одним Садко, с одной Ярославной, с одним Нежатой — по меньшей мере несерьёзно. Очень много при формировании составов было субъективного. Одному из руководителей хотелось одного, другому — другого. Из тех, кто был в первоначальном списке, выпали: Надежда Косицына, сопрано на вторые-третьи роли (без неё обошлись спокойно), и Пархоменко — хотя он вполне мог быть и Пьером Безуховым, и Садко, и даже Самозванцем. По болезни выпал Эйзен, однако его вполне заменили Решетин, Ведерников и Алексей Павлович Гелева из «старой гвардии». Митюкова была заменена безболезненно. Увы, не дожили до поездки в Италию Л. В. Баратов и А. Ш. Мелик-Пашаев. Несправедливо был отстранён от поездки концертмейстер Всеволод Дмитриевич Васильев. Причина была озвучена совершенно нелепая: якобы в Италии должно быть много концертов, а Васильев якобы избегает играть в концертах, поэтому вместо него поедет Владимир Викторов (Шписс). Суфлёр М. И. Смирнов по врачебному заключению был отведён от поездки, и поехал Н. А. Дугин.

Ещё в январе афиша пестрела названиями, которые стремительно стали исчезать из репертуара. С завистью вспоминаю такие названия, как «Летучий голландец», «Фальстаф», «Снегурочка», «Русалка», «Чародейка», «Укрощение строптивой», «Повесть о настоящем человеке».

«Летучего голландца» упрекали в том, что он очень труден для постановочной части: корабль монтировался на сцене целый день, и в театре нельзя было ничего репетировать.

Несмотря на предложение сделать новый, более лёгкий корабль, спектакль всё равно сняли. «Снегурочка» была, конечно, тоже очень громоздкой. Говорили также, что это всё-таки совсем не детская тема, хотели перенести спектакль в КДС, определяли затраты на переделку, но вместо этого в качестве детского утренника в конце концов поставили более камерную двухактную «Снежную королеву» Михаила Раухвергера с гораздо более примитивной музыкой, чем в «Снегурочке», но зато «оперу-балет» — и ребятишки повалили гурьбой.