Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма

Кроме перечисленных певцов, были, конечно, и ещё некоторые, звучание голосов которых не удовлетворяло, но сразу разрубить весь этот гордиев узел было нельзя — пришлось отложить «чистку» труппы ещё на год.

За несколько месяцев до меня в театр пришли Глафира Серафимовна Королёва и Юрий Антонович Мазурок. Мазурок казался скорее тенором, чем баритоном. Он пел Онегина, Елецкого, Андрея Болконского, Веденецкого гостя, затем Жермона, Щелкалова и Альберта в «Вертере». Голос его за этот год сильно укрепился, стал звучать красивее, наполняя зал и неизменно вызывая овации. Королёва, наоборот, не всегда находила себя, показывая, что ещё не владеет своим хорошим контральто в полной мере. Нельзя было признать удачным её выступление в «Снегурочке», особенно не получалась вторая песня Леля «Как по лесу лес шумит». Были даже сомнения, стоит ли ей оставаться в театре. Но потом всё образовалось, и Королёва стала незаменимой травести на такие партии, как Ваня и Фёдор.

При мне оформили поступление в труппу Георгий Яковлевич Андрющенко и Арнольд Исаакович Локшин и в стажёры — Владислав Иванович Романовский. Андрющенко перешёл, как я уже говорил, из Краснознамённого ансамбля, где работал солистом, получив звание заслуженного артиста. Вёл себя в театре скромно, отказывался петь в концертах. Начал с маленьких партий — пел Русского воина в «Сусанине», Запевалу в «Онегине», портного в «Укрощении строптивой», всяких Волхов и стрелецких начальников. Из ответственных партий спел Самозванца и Масальского в «Октябре», приготовил Хозе, но спеть его в этом сезоне не успел. Локшин — выпускник Гнесинки, характерный бас, перевёлся к нам из Свердловского театра, намечался на роли Кончака, Мал юты, Морского царя, Великого инквизитора. Однако в первом сезоне своей работы часто болел и был выставлен на конкурс, в ходе которого своё место защитил, хотя на ведущие партии характерного баса его уже не стали назначать. Романовский за первый сезон никак себя не выявил и был оставлен в группе стажёров ещё на один сезон.

Итак, начался сезон 1963/1964. Трудный, ответственный сезон. Без конца замены солистов в афише. Мы подсчитали, что лишь в 35–40 % спектаклей удавалось сохранить состав солистов, объявленный в афише. Увеличилась нагрузка на певцов. Но из 72 штатных единиц солистов 8-10 человек были очень мало заняты в репертуаре. Виноваты ли они были в этом? Мало стали петь героини прежних лет — Наталья Петровна Соколова, Евгения Фёдоровна Смоленская, Леокадия Игнатьевна Масленникова, совсем не пела Е. И. Грибова, хотя и занимала место до марта месяца. Крайне мало пели ведущие солисты — Анджапаридзе, Архипова, Вишневская. Отчасти в этом повинна была глупая система неучёта в норму репетиционной работы. С одной стороны, при подготовке премьер их освобождали от текущего репертуара. С другой — они были желанными участниками любого рядового спектакля, превращая его в праздник, но их не ставили в афишу, желая обеспечить репетициями новую постановку. Очень сложную роль играла в этом Ирина Константиновна Архипова. Певицу выдвинули тогда на соискание Ленинской премии, что ей во многом повредило. Все вокруг стали завидовать, говорить, что она недостойна (как будто это она сама себя выдвинула!). И вот её дотравмировали до того, что она стала недопевать или вовсе отказываться от спектаклей. Первый раз это было с Кармен. Она плохо почувствовала себя ещё днём, но решила, что спектакль допоёт. Придя в театр, стала распеваться, а голос всё хуже и хуже звучит! И вот без четверти шесть (а спектакли в этом сезоне мы начинали в половине седьмого) доктор В. П. Борисовский констатирует, что Архипова петь не может! Вторая исполнительница Кармен Л. И. Авдеева больна и тоже не может. В театре находился директор М. И. Чулаки. Я сразу же предложил взять Зинаиду Тахтарову, которая в дни своей работы в театре в 1957-58 годах часто пела Кармен. После своего скандального увольнения (конфликт с Лемешевым) она всё ещё претендовала на возвращение в труппу Большого театра. Оставалось только найти её и успеть загримировать. Срочно бегу к телефону — она снимала комнату, и номера её телефона в театре нет. Звоню Марии Петровне Максаковой, с которой Тахтарова занималась в то время, беру у неё номер и звоню. Говорю: «Зина, нужно сейчас петь Кармен». Она отвечает «хорошо» и летит в театр на такси. Спектакль задержали на 20 минут, и он прошёл с большим успехом. Но в театр Тахтарову так и не вернули — считали её пение и сценическое поведение вульгарным, не соответствующим высоким академическим требованиям Большого театра.