Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма

Однажды мы сидели у Чулаки в кабинете — это было примерно в ноябре 1963 года. Раздался телефонный звонок: говорит Милан, театр «Ла Скала». Оказывается, уже давно было заключено предварительное соглашение об обмене гастролями, и для переговоров в Москву выезжают директор «Ла Скала» Антонио Гирингелли, художник Николай Бенуа и генеральный секретарь, нечто вроде директора-распорядителя, Луиджи Ольдани. Через несколько дней мы увидели их в стенах Большого театра, этих весёлых жизнерадостных энтузиастов своего дела. Гирингелли более двадцати лет директор «Ла Скала». Он очень заботлив, живёт своим театром, на содержание которого государство не отпускает средств. Но для итальянцев их главный оперный театр — национальная гордость, и, чтобы содержать его, они отчисляют 10 % от спортивных соревнований. Это тем более легко, что в итальянском правительстве нет специального министерства культуры, есть только министерство зрелищ и спортивных организаций. Гирингелли был на наших спектаклях. От «Дона Карлоса» в Кремле был в полном восторге. Вместе со мной сидел на «Хованщине» — почти плакал и непрерывно твердил: buono, magnifico. Он изучил нашу кухню, был в ресторанах и магазинах. Дело в том, что по условиям гастролей итальянские артисты должны были приехать к нам на условиях полного обеспечения: гостиница, проезд, транспорт (автобус, машины), еда и немного денег на карманные расходы. Был небольшой спор. Мы можем платить только столько, сколько положено, а он собирался платить артистам Большого театра в Милане столько, сколько будет достаточно. Поэтому мы должны были обеспечить им суточные по 4 рубля в день, а они — по 2,5 тысячи лир в день. Возник вопрос о вине и макаронах. Без кьянти итальянец за стол не садится. Обеспечить их вином в должном количестве нам было бы очень дорого. Гирингелли договорился, что они привезут с собой 1 500 литров вина и вагон макарон, так как наше вино слишком дорого, а наши макароны приготавливаются не по тому рецепту, как у итальянцев. Но не только о кьянти и спагетти была договорённость. Итальянцы требовали, чтобы это был обмен национальными операми: они привезут к нам итальянскую оперу, а мы к ним — русскую. Они даже предлагали показать нам свою оперную школу в историческом развитии — от Чимарозы и Паизиелло до Масканьи и Пуччини. Но мы спорили. Нам совсем не хотелось слушать «Тайный брак» и «Сельскую честь». Мы бы хотели больше «Отелло» с самыми лучшими певцами. Долго торговались. Кончилось тем, что сошлись на «Севильском цирюльнике», «Лючии», «Трубадуре», «Богеме» и «Турандот». Мы же должны были готовить к гастролям «Бориса», «Садко», «Князя Игоря», «Войну и мир» и «Пиковую даму». Особенно волнительно было за «Пиковую даму», которая в Милане недавно с треском провалилась в исполнении итальянских артистов. В связи с этим решено было подстраховаться и полностью «переставить» старый спектакль Баратова — поручено это было Б. А. Покровскому, который только что поставил её в Лейпциге вместе с Хайкиным, но в Милане дирижировать должен был Мелик-Пашаев.