Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы
- Автор: Баскирк Эмили Ван
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1340-9
- Переводчик: Светлана Владимировна Силакова
- Жанр: Лингвистика
Электронная книга - «Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы». Краткое содержание книги:
Нежелание до конца поддаться запугиванию и сделаться конформистом – даже если это нежелание продиктовано эгоистическими мотивами – можно расценить только как бесстрашие. Гинзбург не указывает, когда произошел вышеописанный инцидент, но, по-видимому, это было в конце 1920‐х или начале 1930‐х годов; Гинзбург дает понять, что традиции ОПОЯЗа некоторое время побуждали Эйхенбаума оставаться порядочным человеком. Позднее он начал «уступать» после того, как его «научные ориентиры были потеряны. Школа ушла из-под ног». А если брать шире, эта капитуляция произошла тогда, «когда уже все перешло человеческий предел»[899].
Вскоре после конца Великой Отечественной войны Гинзбург набросала едкий словесный портрет Бориса Эйхенбаума, исследуя, как влияют признание со стороны государства и возвышение в социальной иерархии на отношения человека с властью и бюрократическим официозом[900]. В этом тексте отражен момент, когда Эйхенбаум прочно устроился на высоком посту, но все же, будучи интеллигентом, стесняется выказать интерес к тому, чем интересуются карьеристы. Он старается при любой возможности продемонстрировать свою независимость, проявляя ироничное отношение к казенному языку[901]. В июне 1945 года Эйхенбаум переживает момент, который становится для него психологическим испытанием: его наградили орденом – то есть включили в круг элиты, – но не пригласили на торжественный банкет, и это демонстрирует, что он не допущен в узкий круг избранных. Гинзбург разъясняет, что это промежуточное положение крайне тягостно в психологическом отношении:
Не получив ничего, можно замкнуться в гордом и насмешливом равнодушии, но раз попав в иерархический механизм, этого уже нельзя. Иерархическое ощущение, особенно в беспокойной и неустойчивой обстановке, это непрестанное ощущение двустороннего нажима. Снизу вас вздымает наверх, а сверху опять жмет и отбрасывает вниз[902].
Таким образом, Эйхенбаум застрял на той ступени иерархии, которая специфическим образом не приносит удовлетворения. Он не в числе тех, кого игнорируют, но не в полной мере принадлежит к числу «награжденных».
Наблюдая за другими людьми из своего окружения, принадлежащими либо к группе игнорируемых, либо к группе награжденных, Гинзбург подмечает, что они меняют проецируемые вовне автоконцепции в зависимости от того, преуспели ли они в данный конкретный момент или потерпели неудачу. Так интеллигентность, дарующая умение шутливо отмахиваться от проблем, превращается в маску, которую следует надевать при необходимости:
Таким образом, у них два противоречивых начала – одно неудержимый восторг, соответствующий их реальной функции и ситуации чиновников; другое – насмешка (над собой смеетесь…)[903], соответствующая их фиктивной (призрачной) функции интеллигентов с ее фиктивными традициями. Причем это начало поддерживается профессиональной необходимостью и привычкой все время умиляться по поводу традиций, как раз запрещающих этот восторг. Не следует также забывать, что второе начало несет в себе столь дорогое для человека переживание собственного морального превосходства[904].
Здесь взгляд Гинзбург проникает вглубь, добираясь до циничной сердцевины, которую скрывает маска интеллигентности, – до жажды превосходства, которой мотивируется любая позиция, со стороны кажущаяся высоконравственной. Гинзбург также объясняет психологическое противоречие, с которым сталкиваются интеллигенты-бюрократы, достигшие успеха в профессии. Культурно-интеллектуальная традиция, к которой они принадлежат (особенно если они формалисты), должна требовать, чтобы они отвергли авторитеты и презрительно отнеслись к порционному распределению «успеха», которое практикует официальная бюрократия. Чтобы сохранить подлинную верность традиции формалистов, а не просто относиться к ней с показным умилением, пришлось бы подавить в себе все внешние проявления радости по поводу своего карьерного роста (или вообще не испытывать радость). В этом анализе чувствуется, что Гинзбург болезненно переживала свою изолированность и непризнанность – следствия того, что она старалась хранить верность прежним установкам[905].
Очерки Гинзбург свидетельствуют, что традиции формализма рухнули под давлением сталинского режима. В 1970‐е годы – тогда же, когда она написала эссе «Собрание», – Гинзбург заявляет, что интеллигенция лишилась и своего отличительного поведенческого принципа. Представители интеллектуальных кругов в основном утратили готовность страдать за свои идеалы, которая традиционно была свойственна интеллигенции. Гинзбург обнаруживает, что некоторые интеллектуалы готовы совершать акты протеста (например, подписывать петиции), но не согласны испытывать страдания, которые становятся возможным или неизбежным последствием таких поступков[906]. История подталкивает к предположению, пишет Гинзбург, что относительно мягкие меры устрашения – например, срыв публикаций или отказ властей выпустить человека в уже запланированную заграничную поездку – препятствуют сопротивлению почти столь же эффективно, как крайне жесткие меры. И все же Гинзбург обнаруживает, что в этой социальной группе есть люди талантливые, те, кто интересуется реальными, существенными вопросами (обладает «интересом к делу»), даже если руководствуется модой (а мода, отмечает она, – явление серьезное)[907].
899
ОР РНБ. Ф. 1377. Архивная машинопись «Собрания», 1974/1975, в папке с эссе 70‐х и 80‐х годов.
900
Этот очерк, написанный примерно в июне 1945 года и озаглавленный «Интеллектуальные эгоисты, переставшие думать», при жизни Гинзбург не публиковался: он включен в: Гинзбург 2011. С. 139–147. Резкий тон этого критического портрета объясняется тем, что Лидия Гинзбург прежде восхищалась своим учителем, а позднее в нем разочаровалась, сочтя, что он более «неспособен к выработке больших связных концепций» (Там же. С. 139).
901
Чтобы это продемонстрировать, Гинзбург воспроизводит разговор, в котором Эйхенбаум слишком охотно афиширует ироничное отношение к занимаемой им чиновнической должности. Когда ей приходится сдавать ему для проверки «творческий отчет» – нечто вроде отчета о работе, проделанной ею за последние несколько лет, он шутит: «Хоть бы уж сразу на всю [нашу] жизнь потребовали сдать эти отчеты». Затем он острит, что это «произведение» Гинзбург ему не особо интересно и он не станет читать отчет, а просто подпишет его не глядя (Гинзбург 2011. С. 141).
902
Там же. С. 142.
903
Цитата из комедии Гоголя «Ревизор»: «Над чем смеетесь? Над собой смеетесь!»
904
Гинзбург 2011. С. 142.
905
В куске опубликованного эссе «Собрание», посвященном Эйхенбауму, Гинзбург более милосердна. Она пишет: «Позднее ему стали нравиться должности и знаки отличия. Но относился он к ним отчасти как к игре или к экзотике, то есть к чему-то ему неподобающему и поэтому для аудитории занимательному. Игрушки эти ему то давали, то опять отбирали. Когда давали, тщеславился; когда отбирали, у него тут же, всегда наготове, было его великолепное упрямство» (Гинзбург 2002. С. 365).
906
Гинзбург 2002. С. 350. Руководствуясь этим критерием, она не причисляет декабристов к интеллигенции: они протестовали, но удивились тому, что их наказали. Гинзбург также пишет, что декабристы были слишком близки к власти: классическая позиция интеллигенции – это когда между тобой и властью разверзлась бездна (Там же). Мартин Малиа тоже полагает, что декабристы предшествовали усилению позиций интеллигенции, и тоже указывает на их близость к власти и на то, что они не были готовы страдать (Malia М. Р. 9).
907
Гинзбург 2002. С. 350.