Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

*

Раскольников проснулся. «Он тяжело перевел дыхание, но странно, сон как будто все еще продолжался: дверь его была отворена настежь и на пороге стоял человек и при­стально его разглядывал.

Раскольников не успел еще совсем раскрыть глаза и ми­гом закрыл их опять. Он лежал навзничь и не шевельнулся».

Но почему сон как будто все еще продолжался Да по­тому единственно, что стоявший на пороге человек был не­посредственным прямым воплощением этого сна. Сознанием Раскольников этого человека не знал, но сердцем ведал, кто он, и оттого мигом закрыл глаза, что безошибочно учуял, откуда именно пожаловал к нему гость.

Приснившийся сон может уйти в душевную глубину и его можно до времени забыть, но как спастись от сна вопло­тившегося, когда он тут, рядом, в облике человека?

Раскольников лежал с закрытыми глазами. «Сон это продолжается или нет?» — подумал он, и чуть-чуть, непри­метно опять приподнял ресницы поглядеть: незнакомый сто­ял на том же месте и продолжал в него вглядываться... Вид­но было, что он приготовился долго ждать. Сколько можно было разглядеть сквозь мигавшие ресницы, человек этот был уже немолодой, плотный, и с густою, светлою, почти белою бородой. Прошло минут с десять. Было еще светло, но уже вечерело. В комнате была совершенная тишина. Даже с лест­ницы не приносилось ни звука. Только жужжала и билась какая-то большая муха, удараяясь с налета о стекло».

Пока Раскольников спал, ее жужжание скрепляло его душу с плотью и теперь разбудило его. Эта муха была тут в каморке, когда он засыпал, она не покидала его и во сне, и видела его бегство от старой ведьмы, в смерти не умершей, но утвердившейся в бесовской обители. Эта муха была той самой стотысячной черточкой, которую просмотрел Расколь­ников. Она олицетворяла собою всякое дыхание твари, неу­станно хвалящее Бога, по слову Церкви, но попранное убий­цей. Она — посредница всех дышащих земных существ — стала теперь уликой с пирамиду египетскую, уликою внут­ренней, духовной в ответ на восклицание всё еще сомнева­ющегося преступника: «да разве это возможно»? И вот не только такая фантастика оказалась возможной, но осущест­влялось уже совсем для рассудка невероятное: сон, приснив­шийся Раскольникову, последовал за ним, пробудившимся, внедрился в явь и воплотился, превратившись в Свидригайло­ва.

Тишина, нарушаемая лишь жужжанием мухи, продол­жалась. Незнакомец ждал терпеливо. «Наконец это стало невыносимо: Раскольников вдруг приподнялся и сел на ди­ване.

Ну, говорите, чего вам надо?

А ведь я так и знал, что вы не спите, а только вид показываете, — странно (подчеркнуто мною. — Г. М.) ответил незнакомый, спокойно рассмеявшись. — Аркадий Иванович Свидригайлов, позвольте отрекомендоваться».