Res Publica. Русский республиканизм от Средневековья до конца XX века [коллективная монография]

С учетом вышеизложенного отметим, что, по мнению Дж. Ханкинса, а также соглашающегося с ним О. В. Хархордина, противопоставление республики и монархии как форм правления было новацией, возникшей в ренессансной Италии[839]. Одним из наиболее известных его сторонников был Н. Макиавелли (1469–1527), который в первой главе своего «Князя» («Il Principe») прямо заявил: «Все государства (stati), все власти, которые господствовали или господствуют над людьми, были и суть или республики (republiche), или княжества (principati)»[840]. Иное дело, что, согласно О. В. Хархордину, «это противопоставление не смогло пересечь Альпы и оставалось достоянием лишь итальянской политической мысли вплоть до революции в Англии и Франции»[841].

Феофан Прокопович противопоставлял монархии республику, которые рассматривал как разновидность формы правления государства. И вот здесь уместно вспомнить, что с 1698 по 1701 г. он учился в Риме в коллегии св. Афанасия, «обращая основное внимание на изучение литературы, истории, философии Античности, Возрождения, Нового времени»[842]. Более того, специфика культурной ситуации России начала XVIII в. была такова, что подданные царя столкнулись с проблемой за «одно-два десятилетия спешной работы усвоить всю сумму европейской учености», начиная едва ли не с Античности[843]. В свою очередь это создавало возможность для относительно свободного выбора того или иного элемента «европейской» культуры, подчас без жесткой привязки к интеллектуальной традиции конкретной страны. Собственно, интерес к «Князю» Н. Макиавелли представителей правящей элиты в России первой половины XVIII в., равно как и факт существования в это время русского рукописного перевода «Il Principe», к настоящему времени более чем известны[844]. Кроме того, в России этого времени в среде правящей элиты циркулировали и другие сочинения итальянских авторов, как на западноевропейских языках, так и переведенные на русский. Например, в библиотеке Феофана Прокоповича присутствовал один из экземпляров рукописного перевода «Известий с Парнаса» Т. Боккалини (1556–1613), выполненного в 1728 г. А. Васильевым, в котором монархия противопоставлялась републике, она же — держава вольная, и, помимо прочего, утверждалось, что народ, «который родился, воспитался, обжился, и даже заматорев состарелся в раболепстве; якоже вси писатели и повествователи политических поведений исповедуют, вес[ь]ма не может жити в вол[ь]ности, потому что републики сочиняются паче от добраго состояния умов гражданских, имеющих размер к житию в вол[ь]ности, нежели от законов или прав»[845]. Затем в 1730 г. сотрудник Коллегии иностранных дел П. М. Софонов перевел политические сочинения трех ренессансных итальянских авторов. Одно из них принадлежало знавшему Макиавелли Ф. Гвиччардини (1483–1540[846]), который также противопоставлял республике монархию. Соответственно, в переводе Софонова отмечалось, что советы Гвиччардини будут полезны «так в самодержавствии (Principato), как в речи посполитой (Republica)»[847]. Кроме того, тот же Феофан Прокопович хорошо знал один из наиболее популярных политических романов раннего Нового времени «Argenis» Дж. Барклая (1582–1621). В этом сочинении, написанном в Риме, Барклай рассматривал монархию (Regmum) и республику (Respublica) как разные формы правления и доказывал, что именно монархия является лучшей формой правления, в том числе и с точки зрения гарантии вольности гражданам. Феофан Прокопович еще в 1705 г. в курсе лекций по теории поэзии «De arte poetica» для учеников Киево-Могилянской академии[848], рассуждая о композиции эпического повествования, рекомендовал «перечитывать превосходнейшее сочинение Иоанна Барклая, под заглавием „Аргенида“ (каковая книга в настоящее время имеет очень большое распространение)»[849]. Первый же перевод «Аргениды» на русский был создан в 1724–1725 гг. В. К. Тредиаковским (1703–1769) во время обучения в Москве в Славяно-греко-латинской академии[850]. Таким образом, и Феофан Прокопович, и ряд его современников имели возможность ознакомиться к 1730 г. с текстами, в которых республика противопоставлялась монархии и в которых поднимались проблемы готовности народа к принятию вольности, связанной с республиканской формой правления. Стоит полагать, что тексты такого рода наравне с актуальной европейской политической географией работали на закрепление в российской политической мысли противопоставления монархии и республики, которые, в свою очередь, могли рассматриваться как разновидности государства.