Res Publica. Русский республиканизм от Средневековья до конца XX века [коллективная монография]

Иное дело, что после 25 февраля такие разговоры были не просто неактуальны, они были опасны, равно как и политические тексты о преимуществах республики перед монархией, если, конечно, кто-либо успел их написать в столь короткий промежуток времени. С. В. Польской выявил один из текстов, который мог быть создан в это время[825]. К сожалению, его сохранность оставляет желать лучшего, так что читаются лишь некоторые его фрагменты.

Этот небольшой документ объемом нескольким более одного листа озаглавлен «Изначало правительства римскаго и како оное содержалося». В нем сообщалось, что «сначало правление римское имелось быть самодержавное под разны императорами». Оно сменилось вторым правлением (скорее всего, аристократическим), а затем было учреждено третье правление, «весьма полезное государству», которое называлось «рес публика» (в другом фрагменте — демокрация). Его устроили так, чтобы «всякой вкусил сладость воли»; в нем «каждой человек может сказать, что как его чести, так и имения без вины государственной, тако ж и общего их совета, как лишением живота и чести и имения дерзнуть никто не может». И после этого было в Риме еще два других вида правления[826].

Кроме того, в бумагах кабинет-министра А. П. Волынского (1689–1740) сохранилась записка, которую Д. А. Корсаков определил как памфлет, направленный против верховников[827]. Там давалась следующая оценка политической ситуации: «Слышно здесь, что делается или уже сделано, чтоб быть у нас республике». После этого автор заявлял: «Я зело в том сумнителен». Для него было три ключевых повода сомневаться. Во-первых, «Боже сохрани, чтобы не сделалось вместо одного самодержавнаго государя десяти самовластных и сильных фамилий; и так мы, шляхетство, совсем пропадем и принуждены будем горше прежняго идолопоклонничать и милости у всех искать». Во-вторых, согласно автору, «понеже народ наш наполнен трусостью и похабством, для того, оставя общую пользу, всяк будет трусить и манить главным персонам для бездельных своих интересов или страха ради». Третий повод для сомнения заключался в следующем: «Если война на нас будет; и в то время потребно расположить будет обществом или рекрутский набор, или прочий какой сбор для пользы и обороны государства; для того надлежит тогда всякому понести самому на себе для общей пользы некоторую тягость, в том голосов сообразить никак не возможно будет, и что надобно сделать и расположить в неделю, того в полгода или в год не сделают, а что и положено будет, то будет на главных всегда в доимках, а мы, средние, одни будем оставаться в платежах и во всех тягостях». Кроме того, в записке отмечалось следующее по вопросу о возможности сокращения или ликвидации обязательной службы для дворян: «Еще ж слышно, что делается воля к службе; и правда, что в неволю служить зело тяжело, но ежели и вовсе волю дать, известно вам, что народ наш не вовсе честолюбив, но паче ленив и не трудолюбив; и для того, если некотораго принуждения не будет, то конечно, и такие, которые в своем доме едят один ржаной хлеб, не похотят через свой труд получать ни чести, ни довольной пищи, кроме что всяк захочет лежать в своем доме; разве останутся одни холопи и крестьяне наши, которых принуждены будем производить <…> и таких на свою шею произведем и насажаем непотребных, от которых впредь самим нам места не будет»[828].