Боги молчат. Записки советского военного корреспондента
- Автор: (Голубовский) Михаил Соловьев
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-323-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Боги молчат. Записки советского военного корреспондента». Краткое содержание книги:
Вторая часть книги содержит написанные в эмиграции воспоминания автора о его деятельности военного корреспондента, об обстановке в Красной Армии в конце 1930-х гг., Финской войне и начале Великой Отечественной войны.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Маленькая круглолицая женщина, ее Марк сразу заметил, особенно настойчиво рассматривала его. Под грубым ватником узнавалась тоненькая фигура. Ноги в растоптанных валенках. Того и гляди подломятся. Ей было жарко. Концом темного полотенца, заменявшего ей платок, она то и дело вытирала вспотевшее лицо.
Улучив момент, когда директор спустился вниз к жёлобу, маленькая женщина подошла и, чуть-чуть улыбаясь, спросила:
«Об амнистии у нас говорят. Правда ли, что жен врагов народа амнистировать будут?»
«Я не знаю!» — ответил Марк, невольно отводя взгляд в сторону. Ему трудно было посмотреть в бездну черных женских глаз. Трудно и стыдно. В этот момент снизу поднялся директор. Он взмахивал коротенькими ручками, его лицо пылало негодованием. Подбежав к маленькой черноглазой женщине, крикнул на нее:
«Пошла работать! Иди, иди! Знаешь же, что разговаривать с посторонними запрещено. В карцер попадешь, дура несознательная!»
Волоча огромные валенки, женщина возвратилась к подругам. Директор сыпал словами:
«Просто беда с этими бабами. Им строго-настрого запрещено в разговоры вступать, да разве они понимают? Увидят нового человека и сейчас же к нему: амнистии нет ли? Какая может быть амнистия для жен врагов народа?»
Марк спустился по лесенке вниз. В широком жёлобе под густой решеткой бурлила мутная вода. Директор шел вслед, надоедливо тарахтел словами:
«Эти заключенные не рабочие, а прямо несчастье! С ними золото добывать — намучишься. А всё потому, что ОГПУ сюда интеллигенцию посылает. Сколько раз просил посылать нам кулаков — не дают. С теми работать одно удовольствие. А эти и за лопату-то не умеют взяться. Вон, в конце рештака, инженер. Что с него толку, когда он только и знает, что очки на носу поправлять!»
К ним подошел высокий, красивый парень в коротком полушубке и в меховой папахе. Марку показалось, что он его видел раньше.
«Товарища Сурова просят к товарищу Ранину», — сказал он, почему-то очень внимательно глядя Марку в глаза.
«Да, да!» — затараторил директор. — «Это — порядок. Товарищ Ранин — начальник командировки. Все посторонние должны получить у него разрешение быть на территории прииска. Для вас это проформа».
Марк пошел с парнем в полушубке, всё еще решая в уме задачу — видел он его раньше, или это ему только так кажется.
«Вы работаете на прииске?» — спросил он его.
«Да… Заведующий конным транспортом», — ответил он не очень охотно.
«Из заключенных?»
«Был. Теперь по вольному найму. Без права выезда». Подошли к небольшому щегольскому домику, парень показал Марку на дверь и молча ушел.
В передней, в которую вступил Марк с крыльца, было полутемно.
«Есть здесь кто-нибудь?» — громко спросил он, с трудом различая предметы.
Из неосвещенного угла отделилась женщина. Он подумал, что она ждала его в этой темной прихожей. Подошла к двери в комнату и толкнула ее, открывая.
«Войдите… гражданин Суров», — сказала она.
Марк вздрогнул, таким знакомым показался ему голос. Вошел в просторную комнату, повернулся к женщине, идущей следом. Перед ним было худощавое лицо, окруженное короной каштановых волос.
«Лена!» — в изумлении воскликнул он. Молча смотрели друг на друга. Лена прислонилась к косяку двери, Марк теперь видел ее всю. Простое черное платье с короткими рукавами плотно облегает бедра и полную, уже не девичью, а по-женски устремившуюся вниз грудь. Слезы в глазах. Но Лена заставляет их оставаться в глубине, не пускает наружу.
«Да. Знала, что ты… что вы приедете».
«Что они с тобой сделали?» — тихо сказал он. «Лена, как могла ты попасть сюда?»
Тревога ли, горькое отчаяние, или ласка, прозвучавшая в его голосе, но открылась вдруг плотина, за которой Лена удерживала слезы. Раздавленный, потрясенный Марк неотрывно глядел на рыдающую Лену, на ее тоненькую шею, на руки, закрывшие лицо.
«Два года уже в лагерях. Думала, что не захочешь узнать меня».
Лена рыдала, а он стоял бледный, растерянный. Она вытирала слезы платком, смятым в комок, боролась против слез, переборола их. Взглянула на Марка влажными глазами, сказала, кривя губы:
«Бабскими слезами встретила вас, гражданин Суров».
«Почему гражданин? Почему Суров?» — почти механически спросил Марк.
«Заключенным запрещается начальство товарищем называть», — сказала Лена и что-то новое — резкое и обидное — было в тоне, каким она это сказала.
Он обессиленно присел на стул. Всё, что он сказал до этого, было пустяком, совсем неважным пустяком, а самое главное… Что самое главное?