В пору скошенных трав

Пока что Егору было ясно одно: он согласился с Дмитрием Потапычем, хотя совет поступить на мехмат не подходил — математику Егор не любил, в школе занимался ею по необходимости, через силу.

Однако мысль Дмитрия Потапыча об образовании широком, сразу его поразившая, не отпускала, и он все кружил вокруг нее и не знал, как ее применить к себе сейчас. Она не связывалась с мехматом и все ж чем-то соприкасалась, и не понять чем…

И постепенно в раздумье во время резки картофельных глазков Егор начал понимать, что из разговора с учителем вынес одно слово, которое никаким сомнениям не подвергалось… Слово это — у н и в е р с и т е т.

Поначалу, когда оно ясно отошло от других и представилось Егору во всей значимости, он смешался, даже несколько испугался… Никогда еще не видел человека, окончившего университет… Знакомые отца — инженеры, техники; на заводе — Усов с пятью классами; здесь, у деда, тоже вроде того; и в школе никто из учителей, кажется, не имел университетского образования… И представлялись какие-то книжные прошлого века студенты в жестяных очках, профессора в сюртуках… В общем-то чушь, конечно… Но слово привлекало все больше, он повторял его на разные лады, хотел найти изъян — и не находил, и знал, что не найдет.

И какая-то смутная тропинка намечалась, неясная еще, может, неверная или вовсе не та…

На книжной полке у деда между справочниками по пчеловодству и огородничеству, дешевыми изданиями сочинений Толстого, Помяловского и Мамина-Сибиряка обнаружилась никогда ранее не виданная «Диалектика природы». Ее, как объяснил дед, оставили какие-то эвакуированные, прожившие тут неделю и уехавшие то ли в Уфу, то ли в Читу…

Егор прочитал несколько наугад открытых страниц — и показалось: летит в бесконечности, парит среди звезд, между тысячелетий. Раньше вроде такого же случалось, когда лежал ночью на копне и глядел в небо… Но тогда — все неясно, смутно, все в замирании, в чувстве, а тут бездна — в мысли, в слове, уже открытая, понятая и объясненная…

И еще копошилось воспоминание… Тоже что-то вроде этого. Задолго до войны еще, в раннем детстве… Дед, отец и еще — не вспомнишь кто… Сидели за столом вечером, и в разговоре послышались слова: «солнце погаснет…» Слова поразили и испугали. Утром Егор вышел в огород на крапивный пряный припек возле плетня, посмотрел на солнышко, и у него потемнело в глазах, и он с не изведанным еще ужасом понял, что солнышка нет и кругом — черней, чем ночью… Это одно мгновенье. Но память об ужасе, пережитом тогда, жила до сих пор…

И вот он читает в только что открытой книге слова о том, что солнце погаснет и мертвая Солнечная система еще долго будет лететь по Вселенной, пока холодные планеты не упадут на умершее свое светило… Здесь была наука и поэзия вместе…

Читалось трудно. Имена незнакомые, слова иностранные странные, ссылки, намеки, которые совсем не понять… Но за этой чащобой — глубина, бездна.

И, вырезая очередной глазок, Егор подумал, что, наверное, в университете занимаются чем-то подобным, высоким и удивительным, и позавидовал людям, которые могут свободно, сколько хочется жить в таких безднах…