В пору скошенных трав

Отсюда начиналась хорошо протоптанная в траве тропка на огороды. Несколько поодаль корячились разбитые немецкие грузовики. Алик молча и уверенно к ним пошел, выбрал один, стоявший на обглоданных скатах, нагнулся по-хозяйски, чем-то стукнул, щелкнул и достал аккуратную, совсем новенькую лопатку, протянул Егору:

— Держи подарок от фрица.

Трофей очень даже пригодился, то есть это просто клад. У них не было своей лопаты, ее сейчас ни за какие деньги не достанешь — мама взяла у знакомых на один день под честное слово… А тут такое везение!

Участок был на пустоши около соснового леска. Неподалеку среди деревьев прикопались землянки и торчали орудия зенитной батареи. Солдаты варили на костре кашу.

Там и сям дыбились ржавые ежи противотанковых заграждений, тянулись окопы, заросшие крапивой и лебедой. Вдали у дороги — шляпки брошенных броневых колпаков и осыпавшиеся траншеи — все, что уцелело от обороны Москвы…

Егору не терпелось взяться за новую лопату и сегодня вскопать хотя бы половину: ведь кончались последние для посадки дни и не отпускала забота о главном харче на зиму.

Но, как назло, заняться пришлось совсем другим…

Едва подошли, с тоской увидели, как мало походит на огород их участок: среди зарослей полыни и травы торчало несколько почерневших кольев, опутанных ржавью колючей проволоки. Ее плети и клубки валялись повсюду — еще весной на этот пустующий клочок натащили с соседних участков, и теперь вот досталось разгребать… Однако запущенность и запустенье не вызывали отчаянья, а только злили и заставляли получше продумать ход работы.

Перво-наперво Егор принялся за колья. Они хоть и качались, а вылезать из земли не хотели. Пришлось подкапывать жесткий суглинок, пронизанный корнями и вездесущей железной колючкой.

Алик сгоряча тоже схватился копать.

— Э-э нет, брат. Отставить! — Егор почти силком отобрал у него лопату и всадил в землю. — Был уговор: ты едешь на прогулку, подышать. Никакой работы! Уговор дороже твоей лопаты!

Алик в сердцах едва не выругался.

Тут мама подошла и тоже про уговор напомнила.

Алик отвернулся, понурился. И жаль его, и понятна его обида, и к делу нельзя подпустить.

Когда Егор опять принялся за свой кол, а мама стала перебирать картофельные глазки, Алик отошел к самому краю участка, снял гимнастерку… (Пусть его погреется на солнышке.) Но вместо того, чтоб прохлаждаться, он обернул гимнастеркой конец колючей проволоки и потянул к кустам, росшим неподалеку.

Мама покачала головой, переглянулась с Егором, потом взяла мешочек из-под глазков и пошла к Алику.

— Ну, непоседа, не рви гимнастерку, вот тебе мешок…

Дело заспорилось. Но все ж расчистку закончили уже за полдень, и вскапывать неподатливую дернину пришлось не со свежими силами, а порядком намаявшись.