В пору скошенных трав
- Автор: Димчевский Николай Владимирович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- ISBN: 5-265-01097-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В пору скошенных трав». Краткое содержание книги:
Главный герой повести «Дед» — пожилой сельский фельдшер. Это поистине мастер на все руки — он и плотник, и столяр, и пасечник, и человек сложной и трагической судьбы, прекрасный специалист в своем лекарском деле.
Повесть «Только не забудь» — о войне, о последних ее двух годах. Тяжелая тыловая жизнь показана глазами юноши-школьника, так и не сумевшего вырваться на фронт, куда он, как и многие его сверстники, стремился.
— Ну, шаба́ш! — сказала бабушка. — Совсем спина зашлась. — Разогнулась, постанывая, отложила нож. — Разложи глазки-то в теньке — яната[2] провянут.
34
Пошел попрощаться с селом, с улицей. Там последняя изба на краю… Дощатые сени покосились, окошечки просели до земли, заплелись полыном да лебедой. Два на улицу, и одинокое оконце глядит в дальние поля. Егор заглядывает в пыльные стекла-глазки… За ними ничего не разобрать — так затуманились, подернулись радужной пленкой от старости…
К этому окошечку придвинули кровать, и Егор отлеживался после болезни в зиму сорок второго. Дом деда был набит эвакуировавшимися из разных мест родственниками, а эта соседская изба пустовала, и они поселились тут до поры… Никто не знал, до какой… По ночам, прислонив ухо к дереву кровати, Егор слышал, как сотрясается от взрывов земля (немцы немного сюда не дошли)… Он знал этот способ. На заводе во время дежурства Усов то и дело прикладывался ухом к чугунной станине и безошибочно угадывал, приближается или удаляется бомбежка, говорил даже, какой район бомбят, — и точно…
После дедовского ковчега в избушке этой было так спокойно и приветливо, что Егор стал быстро набирать силы и вскоре принялся за учебники восьмого класса.
Оконце у кровати долго еще оставалось единственным глазком в мир. Он сидел в подушках и смотрел через оттаявшее стеклышко. Дорога, уходившая от села, делала тут поворот, и розвальни иной раз даже ударялись об угол избы. Егор видел лошадиную морду, оглоблю, передок саней, потом тулуп или армячок возницы, клок соломы… И провожал в поля, пока сани не уменьшались до игрушечных размеров, ныряли в овраг, и на другом его краю появлялись неясной точкой.
Так и остался в памяти простор, сжатый крестом оконного переплета, синий и высокий в солнечные дни, забеленный снежной мутью в метель, но всегда полный дыхания зимних равнин. И Егор набирался сил у родного простора. Это было, пожалуй, единственное и самое целительное лекарство. К тому времени немцев отогнали, ночные канонады утихли вдали, и спокойней стало на душе.
35
Перед самым «Фрезером» округу затопил истошный режущий вой сирены, перекрывший стук электрички. Воздушная тревога! Старик в уголке осенил себя крестным знамением, старушки тоже принялись креститься, остальные засуетились, повскакали, в окна смотрят, спешат к дверям — словно собираются прыгать на ходу… И так тоскливо, тревожно. И не хочется верить, что Москва встречает тревогой, о которой стали уже забывать… К счастью, сирена бесновалась недолго — тут же и оборвалась. Не понять, почему включили. Может, испытывали, может, случайно… Облегчение какое! Старушки снова закрестились — слава те, господи, пронесло! Побежавшие к дверям вернулись со своими тяпками, лопатами и граблями (эге! уже рыхлят и окучивают картошку-то!). Егор сидел, не двинулся — понимал, что бессмысленно спасаться с поезда на полном ходу. Вот когда остановится и самолеты заходят бомбить, лучше всего — сразу под вагон, за колесо, и лечь вдоль шпалы. Колесо чугунное и сверху целый вагон: от осколков защита и если из пулемета — не пробьет. А те, что у дороги мечутся или попадали в кюветы — совсем открыты…
Хорошо, что философия эта не пригодилась. Егор спокойно сошел на платформе «Фрезер» — там документы не проверяли (Казанский вокзал так просто не проскочишь)…
На трамваях — до Разгуляя. И вот уже идет вдоль бортика тротуара, покрашенного белилами, чтоб лучше виделся в темноте. Но сейчас-то какая темнота — совсем светло, и аэростаты серебрятся в зеленоватом небе. Улица уютная, приветливая… Отчего ж такая приветливая?.. Наверное, потому, что тепло… И дома как мебель в комнате — все знакомы до последней трещины.
Обратный путь дался легче — сил в деревне прибавилось. Не спал сутки, а особой разбитости не было.
Мама расцеловала… Бабушка вышла из-за ширмы, рассматривала, приставив ладошку козырьком, перекрестила, прижалась к груди… Какая она маленькая, бабушка…
Прикрыли окно маскировкой, зажгли свет, принялись расспрашивать о деревенских новостях.
Потом, пока грелся чай, Егор читал письма отца. Их было три: серые треугольнички, приляпанные черными штампами «Просмотрено военной цензурой». Одно довольно большое, в нем отец в обход цензуры писал, будто видел во сне, что пришел в родной дом Марии Михайловны, Лялиной мамы… Все знали, что она родом из Витебска, а Витебск недавно взяли…
2
Яна́та — пусть (ряз.).