(Само)обман (СИ)

— Знаешь, твои вопросы и правда всегда на редкость дерьмовые.

Как же он мог не учесть такой вещи? Если он заберет меч с собой, на весь этот и так весьма бездарный спектакль не поведется даже ребенок. Разве только его роняли десяток раз головой на камни… Яо, конечно, роняли с лестницы, но, кажется, это ему только на пользу пошло. Где бы самому так хорошо сверзиться?..

— Если ты не хочешь этого делать, мы можем просто сбежать… Ты, конечно, очень ценен для господина Цзинь, но если у тебя не будет энергетического следа, как он тебя найдет? Не будет же он бросать все силы Ордена для того, чтобы тебя найти? — предполагает Сяо Синчэнь. Он ловит в ладони руку Сюэ Яна, пока тот не успел судорожно сжатыми пальцами процарапать стол насквозь, ломая ногти и стирая плоть до кости.

— Ради меня не будет, — бесцветно соглашается Сюэ Ян. — А ради того, что я заберу с собой, за мной все Ордена побегут наперегонки.

Он поднимает взгляд на озадаченного даочжана и невесело усмехается. Смотрите-ка, а Сяо Синчэнь уже даже не пытается избежать того, что ему придется участвовать в убийстве! А ведь мог бы попытаться предложить: мол, зачем весь этот ритуал, оставишь себе и меч, и энергетический след — как-нибудь уж укроемся… Это его так с осознания, что без его светлейшей персоны у его спутника ум за разум заходит, кроет? Прямо ни дать ни взять сама рациональность!

— Вы собираетесь забрать с собой все дневники Старейшины Илин, — как всегда, первой догадывается Мин Шу.

— Я это собирался сделать с самого начала, — подтверждает Сюэ Ян. — Я же должен хоть как-то отомстить этому ублюдку, раз уж не могу убить. В любом случае я не оставлю Яо такой подарок.

— И ради мести готов оставить свой Цзянцзай?

Сюэ Ян отводит взгляд в сторону на лежащий рядом с ним меч. Чужие ладони поверх его собственной кажутся обжигающе горячими, не давая сосредоточиться на выборе, но он не спешит избавляться от хватки. Он вспоминает, как сильно испугался, когда подумал, что Цзинь Гуанъяо хочет отнять у него Цзянцзай, чтобы тот не привлекал к себе лишнего внимания. Эта потеря может сравниться лишь с потерей второго глаза. Лишиться еще одной части себя? Ради чего?

— Ты не представляешь, на какие жертвы я могу пойти ради мести, — медленно произносит он.

— Ты говоришь это мне?

Это и правда была ирония в голосе даочжана?.. Ну да, кому, как не ему, знать! Ведь в его честь и была принесена первая жертва.

— Мин Лицинь, унеси Цзянцзай в подвал, — говорит Сюэ Ян, все же высвобождая свою руку, чтобы резко встать из-за стола. Не смотря по сторонам, чтобы не наткнуться взглядом на только что преданное им оружие, он продолжает раздавать указания: — Мин Шу, заканчивай с талисманами. А ты, даочжан… У тебя есть время, чтобы зачитать мне свою прощальную речь в интимной обстановке. И учти, я очень обижусь, если ты ее не приготовил.

========== Экстра 3.41 ==========

Комментарий к Экстра 3.41

Если вы думали, что я как-нибудь мерзко не пошучу в столь ответственном процессе, вы обо мне слишком хорошего мнения.

И я думаю, никто сильно на меня не обидится, если я сначала разберусь до конца здесь, а потом уже выкачу вам утешительную НЦу в “Подходе”)) Обещаю, это будет быстро. Я думал, что уложусь в меньшее количество, но все-таки решил разбить и закончить эту часть на драматической ноте х)

Кровать в покоях Сюэ Яна уже чуть ли не самая важная стратегическая точка во всем поместье. По популярности может соревноваться только со столом в общей комнате, честное слово! Но именно здесь происходят почти все самые сложные и изнуряющие разговоры за последние несколько дней.

— Так что, даочжан, тебе есть, что сказать на прощание? — Сюэ Ян приглашающе хлопает рядом с собой по кровати и беспечно закладывает руки за голову.

Подрагивающие огоньки свечей, расставленных по всей комнате, выглядят, как рой светлячков, облюбовавших ночную поляну. И эта обстановка может на первый взгляд показаться волнительной и наводящей на романтические думы… Если бы не множество начертанных печатей: вязь узоров на полу, листки бумаги на протянутых вдоль стен шнурах и в изголовье постели. Это великолепие сразу дает понять, для чего здесь все это, и не дает забыть.

— Кроме того, что одна мысль о том, что я должен буду сделать, мне приносит невероятную боль — нечего, — честно отвечает Сяо Синчэнь, осторожно переступая по полу, чтобы ничего не сдвинуть и не стереть, и садится на предложенное место. И не сопротивляется, когда его тянут за руку, вынуждая лечь рядом.

— А ты к этому просто неправильно относишься, — с участливостью говорит Сюэ Ян. Он привычно оказывается близко-близко, вжимаясь всем телом, и последние слова звучат уже прямо на ухо.

— Как, по-твоему, я должен к этому относиться?

— Ты зациклен на том, что это убийство.

— А ты не устаешь мне об этом напоминать.

— Даочжан, — с некоторой строгостью произносит Сюэ Ян, — сейчас речь не обо мне. Я-то к чужой смерти отношусь совершенно спокойно, — он замолкает на несколько мгновений, словно хочет что-то уточнить на этот счет, но не делает этого. — Думай о том, что ты поможешь мне вернуться, и после мы улетим отсюда, пронзая облака или как там еще… Вот ты мне когда-то предлагал томную прогулку на твоем Шуанхуа — считай, что я согласился. На Цзянцзае мне уже не полетать.

— Мне жаль, что тебе пришлось сделать такой выбор, — искренне сочувствует Сяо Синчэнь. Он не знает, как бы поступил в такой же ситуации. Мысль о расставании со своим мечом не вызывает в нем священного ужаса, но вполне может представить, как сейчас нелегко его спутнику на пути самосовершенстования терять по очереди все, что представляет для него хоть какую-то ценность. В разум впивается игла недостойного самодовольства: ведь это все не только ради обретения свободы, но и ради него, Сяо Синчэня! Как же хочется в это верить…