Письма с Первой мировой (1914–1917)
- Автор: Краузе Фридрих Оскарович, Краузе Оскар Фридрихович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Нестор-История
- ISBN: 978-5-4469-0168-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Письма с Первой мировой (1914–1917)». Краткое содержание книги:
Вернулся сегодня только к 10-ти часам вечера. Весьма сильно устал. Ведь опять проделал на лошади около 45 верст! Ты только подумай, каков твой Ежка! Сидит на лошади будто не человек, а кентавр! Вероятно, и завтра придется.
Писем от тебя ни вчера, ни сегодня нет. Газету с описанием первого заседания Думы[259] здесь читают с громадным интересом, «Русск[их] ведомостей]» всё нет! Целую крепко*.
Из Риги больше писем не получал.
* Далее приписка на полях письма.
43.
Р[адзихов], 25-го июля 1915 г.
Шурка, сегодня я получил от тебя три письма: от 16-го и 17-го VII и 18-го VIII (!) за номерами 33, 33 и 34!!! Путаница продолжается… Шурочка, уж не влюбилась ли ты без моего разрешения и ведома в кого-нибудь? Сильно начинаю подозревать. И для кого это ты вдруг начинаешь развивать в себе эти хозяйственные способности?[260] Ох, подозрительно! Мучает меня ревность.
Нет, шутки шутками, Шурочка, а как хорошо, что у нас совсем наладились почтовые сношения! Если иной раз и приходится ждать один или два дня, то ведь это сравнительно пустяки. Главное, что все письма без исключения доходят по назначению.
Ты меня, Шурочка моя милая, все-таки очень, очень радуешь. Правда, что тебя узнать нельзя. Если и не всегда тон твоих писем бодрый, то во всяком случае в нем нет уже уныния или даже отчаяния. Зато чувствуется опять большой интерес ко всему окружающему, к людям, к работе, к событиям. Милая, оставайся такой, борись с приступами уныния, торжествуй над ними! Ты у меня такая хорошая и такая умница, прямо прелесть!
Мы с тобой, Шурочка хорошая, иной раз высказываем одинаковые опасения: так, ты боишься, что твои письма, когда ты устала или спешишь, малоинтересны и несодержательны. Я же этого не замечал, каждое твое письмо интересует меня во всех своих деталях, неинтересных нет. На этот счет можешь быть вполне спокойна.
Уж много раз ты мне писала о хабибулинском мыле, и я это вполне понимаю. Какой кусок ни возьми, всё прекрасно: и нежный аромат, и обилие пены, и мягкость действия. Я тоже до сих пор умываюсь с наслаждением и каждый раз снова восхищаюсь. Никогда раньше не думал, что мылом можно так заинтересоваться. Непременно разыщи в Москве магазин на Рождественке. У меня еще большой запас, хватит надолго.
Мы, то есть наш отряд наконец получили номер. Ты теперь можешь писать: л.с.-д. отр. (летучий санитарно-дезинфекционный отряд. – Сост.) № 22. Это вроде как бы локализации.
Посылок я еще не получал ни из Москвы, ни из Риги, сегодня сам справлялся на почте.
Сегодня я целый день сидел дома, никуда не ездил. Решил дать отдых себе и лошади. Утром читал твои письма и два номера газеты, писал рапорта, отправлял пакеты. После обеда посидел у санитарного врача Архипова, который сегодня неожиданно получил назначение в другой корпус. А с 6-ти часов до ужина сидели в сан[итарно]-гигиеническом] отряде, где у нас состоялось совещание по санитарии и по распределению районов. Дело в том, что вернулся из командировки старший врач этого отряда, одессит Щастный[261] (быть может, ты его знаешь?). Ему корпусным врачом поручено объединить нашу деятельность и систематизировать ее. Жаль, что у нас отбирают Архипова, он все-таки парень ничего себе.
Канцелярия продолжает меня пугать. Ты же не пугайся, моя милая Шурочка. Всё образуется.
Твой Ежа.
44.
Р[адзихов], 26-го июля 1915 г.
Милая Шурочка, сегодня от тебя писем нет, а между тем, с каким удовольствием я получил бы хоть три, хоть четыре 33-х номера подряд! Зато получил письмо от матери из Риги от 18-го и открытку от Лени из деревни от 15-го числа. Можешь ли ты себе представить, каково сейчас им там? Столько горя в письмах матери! И все-таки под конец письма высказывает уверенность, что мы еще увидимся после войны, несмотря ни на что… Вероятно, в последний момент придется из Риги выехать всем трем братьям, и старики-родители останутся одни с сестренками.
Матери это, конечно, это самое ужасное. Она колеблется, не знает, что делать. А отец, по-видимому, не отдает себе уже вполне ясного отчета в серьезности момента, становится стар… Карлушу снова пристроили в гимназию в Двинске, из которой он было собирался перевестись. Ведь теперь забирают и его год, 1896-го года! Конечно, и там учиться ему едва ли придется, но ведь сейчас всё равно всё летит вверх тормашками. <…> Что будет дальше? Что станет с родными? Мать пишет, что во всяком случае она попытается завязать переписку, может быть, как-нибудь через Швецию. <…> Если еще прибавить, что она описывает поголовную эвакуацию всего из Риги, то станет совсем понятным ее смятение. Бедные они!
259
19 июля 1915 г. открылась четвертая сессия Государственной думы IV созыва.
260
16 июля Ал. Ив. написала: «А знаешь, Ежка, во мне открылись новые способности, ты не отгадаешь, к чему… – к хозяйству. Каково? Ты со мной не пропадешь. Я теперь хозяйничаю: добросовестно слежу за точностью исполнения заказанного меню и даже поучаю готовить. Успех несомненный».
261
Щастный Сергей Михайлович (1875–1943), старший врач санитарно-гигиенического отряда, автор учебника «Краткий курс микробиологии инфекционных болезней» (Одесса, 1912), впоследствии директор Одесского государственного санитарно-бактериологического института им. И. И. Мечникова и Крымского института эпидемиологии, микробиологии и санитарии, профессор и первый заведующий кафедрой микробиологии Крымского медицинского института в Симферополе, был репрессирован, в ссылке возглавил Иртышскую санэпидстанцию, самоотверженно боролся с эпидемией сыпного тифа и умер, заразившись этой болезнью.