Письма с Первой мировой (1914–1917)
- Автор: Краузе Фридрих Оскарович, Краузе Оскар Фридрихович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Нестор-История
- ISBN: 978-5-4469-0168-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Письма с Первой мировой (1914–1917)». Краткое содержание книги:
Приехал в К., там до вечера успел только обследовать 2–3 бивака, затем пришлось скакать обратно. По дороге заехал к врачу земского отряда. Там поужинал, а потом уж вместе с ним поскакали в Р[адзихов]. В 11 часов ночи мы были здесь после тоже странной, своеобразной поездки верхом при лунном свете быстрой рысью по пустынному шоссе, при отдаленном гуле орудийной стрельбы.
Корпусный врач с благодарностью принял предложения, была тут же отослана телеграмма в Киев. В 12 часов ночи я, совсем разбитый, попал в постель. Писать тебе не был в состоянии при всем желании.
На следующий день <…> вдруг позвали на совещание к корпусному, где мы и просидели чуть ли не до часу ночи. Совсем обалделый, я вернулся и в таком состоянии написал тебе несколько строк.
Вчера же я с утра поскакал опять в Т., чтобы собрать некоторые добавочные сведения. Выехал при пасмурной погоде, а вскоре же посыпался мелкий, совсем осенний дождичек и поднялся ветер. Так и пришлось все эти расстояния преодолевать под дощдем, в брезентовой накидке. Как нарочно, лошадь моя в грязи оступилась и стала хромать, так что пришлось обратно ехать чуть ли не всё время шагом.
Приехал я вчера вечером только в 9 часов, проделав около 45–50 верст! Прости, Шурочка, и вчера я не устоял, не мог, и сразу завалился на кровать. Сегодня же целый день писал доклады, подробнейшие доклады о виденном – и корпусному врачу, и в санитарный отдел армии… Писал до тошноты, до mouches volantes[253]. И сейчас вот пишу, а голова кружится, не могу больше глядеть на бегущую перед моими глазами ручку. А ведь надо еще писать и матери! Не знаю, вероятно, не выдержу и напишу завтра. Но сегодня корпусный врач говорил, что завтра надо снова ехать в деревню, где была холера, и производить дезинфекцию…
Ты не думай, что Катович ничего не делает. Нет, его тоже запрягли основательно. Он тут вылавливает холерных и отправляет их в госпиталь (теперь, со вчерашнего дня, разрешено принимать заразных из местного населения в военные госпиталя) и дезинфицирует. У него очень много работы.
Наконец, сегодня получил «Киевскую мысль» от 15-го и 16-го, Р. В. еще нет[254]. Писем ни вчера, ни сегодня не было. Получаешь ли ты все мои письма? Они у меня правильно пронумерованы. Читать ничего не приходится. Всё тянет в кроватку, хочется спать. С тобой бы вместе здесь работать, а не с Катовичем! Какое бы блаженство! Мечта, мечта! Ну, моя милая, довольно. Целую.
39.
[Радзихов]*, 20-го июля 1915 г.
Милая Шурочка, только что я закончил длинное письмо матери в [Ригу]*. Не знаю, дойдет ли оно. Сегодня получил от нее еще одно письмо, от 13-го! Тяжело им там, неизвестность мучает. В день рождения матери над [Ригой]* пролетал первый неприятельский аэроплан и бросил бомбу в железнодорожный мост через [Зап. Двину]*, но не попал. Из [Риги]* всё вывозится, все учреждения, все фабрики, работающие на государство, машины, служащие и рабочие. Я удивляюсь, что мать ничего не пишет о старшем брате [Вилли]. Очевидно, он еще остается там. На 14-е число ждали приезда из деревни Лени, тогда все будут вместе, кроме меня… Бедные они, что будет с ними? Когда мы снова свидимся и в какой обстановке? Вот и к ним война подошла вплотную и заставила их думать только о ней, забыть обо всем повседневном, будничном.
Как счастлива все-таки Москва, что ей не приходится бояться нашествия, что она может преспокойно слушать концерты, смотреть пьесы в театрах, ужинать в ресторанах… – совсем как в обычное мирное время. А еще утверждают, что в Москве война чувствуется! Нисколечко не чувствуется, и мало москвичей ее чувствуют. Иначе не устроили бы безобразия 28-го мая…
Моя милая Шурочка, от тебя я тоже имею сегодня письмо, не знаю только, очередное ли оно. По номеру оно следующее, но номерам я уже перестал верить. По числу – пропущен день. Оно от 11 – го, а предыдущее от 9-го, но от 9-го помечены целых два письма! По смыслу как будто одно письмо не получено, потому что ты рассказываешь, что так-таки и не удалось побывать у Ник. Ив., а в предыдущем о приглашении не было ни слова. Шурочка милая, это я немножко смеюсь над твоей нумерацией. Можешь смело не ставить, – станет ясней! Ведь ты не сердишься, Шурочка, – я смеюсь совсем добродушно.
Ты вспоминаешь Нагу, Hango (Ханко. – Сост.) и следующие дни[255]. Да, Шурочка, разве можно забыть эти знаменательные и для нашей личной жизни, и для истории дни!? И такой контраст между полной отрешенности от внешнего мира полосы Nagu, между этим углублением в свою личную жизнь, – и водоворотом Москвы, когда в один миг рушились вековые понятия, вековые ценности. Да, сумбурное это время, и нам его, конечно, не забыть никогда.
253
Mouches volantes (франц.) – мелькающие мушки (в глазах).
254
С 19 июля Ал. Ив. начала ежедневно посылать Фр. Оск. газету «Русские ведомости».
255
Остров Нагу, где влюбленные провели 6—11 июля 1914 г., остался для них символом безоблачной мирной жизни. Спустя год, 11 июля, Ал. Ив. вспоминала: «Помнишь, мы в этот день в прошлом году прощались с Нагу, купались на рассвете и восхищались восходом солнца в шхерах – как сейчас вижу громадный огненный шар среди темных силуэтов шхер. <…> Последний день нашей безмятежной жизни. А потом газеты, ультиматумы, ноты… И, наконец, война. И уже год прошел. А вначале казалось, что и месяца я без тебя не проживу. Вынослив человек».