Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма

С первых же дней работы я столкнулся с бесконечными заменами солистов и необеспеченностью партий двумя-тремя составами. Началась эпопея приглашений солистов из других театров и городов, причём, как правило, совсем не лучших по качеству. За мой первый сезон работы в театре мы вызывали Сенту — Елену Изотову-Перель из Новосибирска, Кармен — киевлянок Галину Туфтину, Валентину Рэку и Элеонору Томм, Татьяну — Тамару Богданову из Малого оперного в Ленинграде, трёх теноров из Кировского театра (Радамеса — Михаила Заику, Собинина — Матвея Гаврилкина, Германа — Всеволода Пучкова), минскую Аиду — Нинель Ткаченко. Дело дошло до того, что однажды пришлось срочно вызвать Фраскиту из Ленинграда (Евгению Перласову), причём певица прилетела прямо ко второму акту «Кармен» (была нелётная погода) и, как выяснилось прямо на сцене, пела не ту партию — дело в том, что в Театре имени Кирова идёт редакция с инструментовкой Д. Рогаль-Левицкого, и в отдельных местах, например, в сцене гадания, Фраскита и Мерседес «меняются» мелодиями. Так что в этот вечер в спектакле было две Мерседес и ни одной Фраскиты!

В конце мая — начале июня на сцене Большого театра выступали артисты, отобранные для участия в международном конкурсе молодых оперных певцов в Болгарии. Это были Зиновий Бабий из Минска, Александр Врабель из Львова, Андрей Федосеев из Новосибирска (кроме них, ещё были посланы Зоя Христич и Ламара Чкония из Киева). Признать удачными все эти «пробные» выступления нельзя, хотя лучше других показался Федосеев в партии Онегина (в 1969 году он окончательно перейдёт в Большой театр). Громадный по объёму тенор Бабия почему-то не прозвучал в акустике Большого театра, что очень огорчило певца — он ещё несколько раз пел в зале Большого театра, но всегда не звучал!..