Россия, Речь Посполитая и Швеция в середине XVII в.

Октябрьские посольства формально не несли политических функций, а в декабре преобладали именно такие задачи. Имелось в виду дать как бы правовое объяснение причин разрыва «вечного мира» с Речью Посполитой, обеспечив тем самым определенное международное признание данного шага. Таким образом, эти миссии были важным этапом дипломатической подготовки к войне. Показательно, что материал для них собирался долго и тщательно. Большую часть необычно обширных грамот составляло подробное изложение официальной точки зрения московского двора на «причины» войны. В проектах грамот во Францию и Нидерланды содержалась просьба оказывать России всяческую поддержку и, напротив, не помогать ничем Речи Посполитой, но в окончательный текст она не вошла; подобный пассаж отсутствовал даже в предварительном варианте грамот в Швецию и Данию. Это показывает, что в Москве довольно отчетливо представляли вероятную реакцию названных держав на подобное обращение, равнозначное требованию дружественного нейтралитета, и потому проявили дипломатическую гибкость: его было бы трудно выполнить и тем из них, кто на практике готов был, как оказалось, предоставить России помощь[68].

Другой задачей посольств был сбор информации. Для всех шести миссий выработали сходную программу поисков «вестей» (составлена не позже 26 октября 1653 г.). Анализ ее позволяет понять, какие моменты в политической жизни Европы считали в Москве важными для перспектив русско-польской войны и чего в этом смысле опасались. Значительная часть вопросов касалась Швеции. Надлежало выяснить результаты польско-шведских переговоров о заключении «вечного мира», состояние и вероятную эволюцию взаимоотношений двух стран; осветить шведскую политику в целом, особенно отношения стокгольмского двора с императором и Данией. Второй крупный комплекс вопросов относился к основным европейским конфликтам и их развитию: войнам Англии с Нидерландами, Франции с Испанией, Венеции с Османской империей. Немало места уделялось положению в Англии, ее взаимоотношениям с Соединенными провинциями, перспективам реставрации Карла II Стюарта[69]. Приведенные данные в известной мере отражают представление царских дипломатов осенью 1653 г. о ситуации в Европе. Она была довольно благоприятной с точки зрения русских политиков: международное и внутреннее положение большинства европейских государств исключало возможность их вмешательства в русско-польский конфликт[70]. Основные опасения вызывала позиция Швеции, что понятно при возраставшей угрозе польско-шведского противоборства, о которой в Москве знали.

В целом царь Алексей, не строя особых иллюзий относительно реакции западных держав на польско-русское столкновение, полагал, что общеевропейская обстановка не позволит им проявить серьезной антирусской активности[71]. Он надеялся даже получить от этих стран (кроме Франции) поддержку оружием, военными припасами и т. п., пусть и без официального одобрения действий России. Важно и другое: помощи иного рода он не искал ни у кого, тем более не говорил о союзе против Речи Посполитой, в том числе и с таким естественным, казалось бы, партнером, как Швеция. Такая линия объяснялась планами войны, которую намеревались начать русские феодалы. Итак, из приведенного материала можно сделать следующий вывод: в сентябре-декабре 1653 г. Русское государство не стремилось вести с кем-либо на Западе анти-польские дипломатические переговоры, а видело предстоящий конфликт локальным, по возможности изолированным от серьезного вмешательства западных государств, искало фактически их нейтралитета. Такова была одна из целей русской политики.