Электронная книга - «Конец партии: Воспламенение (СИ)». Краткое содержание книги:
Жила она теперь в очень старом и очень грязном доме, который, казалось, вот-вот рассыпется в труху. На лестнице меня едва не сшиб с ног какой-то мужик в красном колпаке, подозрительно обшаривший взглядом мою одежду; я нервно сглотнула и постаралась слиться со стенкой, некстати вспомнив, что забыла дома выданное мне когда-то свидетельство о гражданской благонадежности. Но мужчина, слава богу, просто буркнул себе под нос что-то нечленораздельное, но вряд ли лицеприятное, и прошел мимо. Я с облегчением вздохнула и последние несколько пролетов преодолела, не чувствуя даже тени усталости в коленях.
Шарлотта открыла не сразу. Сквозь тонкую дверь я слышала ее шаркающие и, как мне показалось, не совсем твердые шаги. Спустя секунду я поняла, что мне вовсе не показалось: стоило Шарлотте открыть дверь, как на меня дохнуло таким крепким винным духом, что я едва не закашлялась.
- О, родственники пожаловали, - фыркнула она, совершенно не удивившись. - Чего пришла?
- Мы же родственники, - нахально ответила я, подумав, что церемониться с ней вряд ли стоит. - Навестить.
У нее это не вызвало никакой реакции, кроме скептического поднятия бровей.
- Ну, заходи, - бросила она и, развернувшись, удалилась куда-то вглубь своей квартирки. Запирать заедающий замок мне пришлось самой, как и разыскивать вбитый в стену гвоздь, заменявший вешалку. Впрочем, тут же я пожалела, что сняла плащ - в квартире, больше напоминавшей ту мансарду, что я когда-то снимала в Латинском квартале, не топили, а единственное оконце над дверью было настежь открыто.
- Дрова нынче дороги, - пояснила Шарлотта, заметив, что я ёжусь, и опустилась за обшарпанный деревянный стол, на котором, кроме полупустой бутылки и щербатого стакана, не было ничего. - Сейчас все дорого. Кроме жизни, конечно. Не могу припомнить, когда за нее могли дать меньше.
Я нерешительно помялась, прежде чем сесть на колченогий табурет: меня одолевали сомнения, не подломится ли он подо мной. Но потом я вспомнила, что последнее время ввиду скудного и нерегулярного питания стала походить на анорексичку, и примостилась на жестком дереве, стараясь не всадить себе занозу.
- Выпьешь? - Шарлотта тряхнула бутылкой. Судя по запаху, содержимое было редкостной дрянью, но мне было плевать.
- Давай.
На столе появился и тут же наполнился еще один стакан.
- Вот так шутит судьба, - усмехнулась сидящая передо мной женщина. - Мои настоящие родственники думать про меня забыли. А фальшивые, поди ж ты, навещают.
- Вовсе они про тебя не забыли, - поспешно заговорила я, думая, конечно, не о старшем Робеспьере, а о младшем, но Шарлотта отмахнулась:
- Да не ври. Я и так все знаю. Они же доверчивые, их оболванить - раз плюнуть…
- Про Максимилиана я бы так не сказала, - осторожно проговорила я, пробуя вино. На вкус это была малоприятная смесь дешевого шнапса с виноградным соком и уксусом, и я деликатно отставила стакан подальше от себя. Шарлотта не обратила на это внимания - кажется, я сумела не на шутку ее задеть.
- Да как ты такое говоришь? Да что ты вообще о нем знаешь?
- Достаточно, - хмуро ответила я, готовясь, если что, увернуться от летящей бутылки. - Ты вообще видела, что происходит?
- Видела, - ответила она с достоинством. - Из дома я часто выхожу.
- Ну и…
- “Ну и”, - передразнила она меня и опрокинула остатки своего вина. - Все сейчас только про него и говорят. Одни, мол, “он нас всех спас”, другие - “он нас всех перебить хочет”… как будто он один все решает, и больше никто.
Я не знала, как выразить, насколько очевидным мне это кажется, и просто сидела, ошеломленно хлопая глазами. Блуждающий взгляд Шарлотты тем временем споткнулся об оставленный мною стакан.
- Ты не будешь?
Я помотала головой.
- Я выпью?
Я столь же энергично покивала, и женщина с явным удовольствием сделала еще глоток. Я решила не думать, сколько она уже пребывает в таком состоянии, раз может пить эту бурду, даже не морщась.
- Бедный мой брат, - тяжко вздохнула она, склоняясь над столом и подпирая кулаком щеку. - Заморочат ему там голову…
- Ему заморочишь, как же, - я сама была уже не рада, что пришла.
- Да что ты вообще знаешь, - сказала Шарлотта с презрением. - Видела бы ты его раньше…
- Когда? - сонное оцепенение, которое я видела в ее серых глазах, начало мало-помалу передаваться и мне.
Шарлотта подняла стакан и мутно посмотрела сквозь него на покрытые разводами каменные стены.
- Знаешь, - вдруг заговорила она; язык ее порядочно заплетался, и я с трудом могла различать сама, - я последнее время только и думаю, что об одной истории…
- Какой?
Женщина испустила вздох, как будто сама не хотела мне ничего говорить, но обреченно понимала, что развязавшийся язык уже не повинуется ей. Безучастно она щелкнула ногтем по звонко отозвавшейся стенке бутылки.
- Наша мать умерла, когда мы были совсем маленькими, - сказала она, словно это ничего не значило. - Максим, я помню, места себе не находил… но когда отец сошел с ума и сбежал из дома, думая, что сможет разыскать нашу мать где-то в чужой стране, куда она просто переселилась после смерти… с ним случилось что-то совсем странное.
Слабых рук Шарлотты, конечно, не могло хватить, чтобы открыть запертую изнутри дверь чулана, но девочка все равно продолжала упорно тянуть за медное кольцо ручки.
- Максим! Выходи оттуда, Максим!
Ни звука не прозвучало в ответ: ни слов, ни какого-то шевеления. Шарлотта вдруг подумала, что брат, может, там тоже умер, как и мама, и в ужасе начала тянуть ручку с утроенной силой. Но дверь оставалась закрытой.
- Выходи! - повторила девочка, чуть не плача; рукавом она неловко вытерла нос, прежде чем продолжить свои бесплодные попытки. - Хотя бы отзовись, Максим! Ты же не сможешь сидеть там все время!
- Смогу, - вдруг донесся до нее приглушенный, какой-то задушенный голос, больше похожий на шепот. Шарлотта замерла, не отцепляясь от кольца, не веря, что впервые за несколько часов, проведенных в чулане, брат наконец решился что-то сказать. Но дальше его голос сбился на невнятное бормотание, и Шарлотте пришлось приникнуть ухом к щели между досками, чтобы различить слова.
- Они умерли, - повторял брат, как молитву, - умерли, умерли, умерли. Они лежат в могилах. А здесь будет моя могила. Здесь нет ни окон, ни дверей. И света нет. Здесь я тоже умру.
- Максим! - вскричала Шарлотта, охваченная страхом, но брат как не слышал ее.
- Зачем людям жить, если они все равно умирают? В мире нет ничего вечного. Поэтому я отсюда не выйду.
Не понимая, о чем он говорит, но инстинктивно чувствуя, что это какие-то ужасные, неправильные вещи, Шарлотта потрясенно отступила. Бормотание за дверью стихло, зато за спиной у девочки раздались тяжелые шаги прибывшего сегодня дядюшки. На Шарлотту дядюшка поглядел с сочувствием, на дверь - со снисхождением.
- Не вылез еще? - спросил он. Шарлотта покачала головой. - Ну и черт с ним, сам вылезет, ты меньше на него внимания обращай…
Решительно дядюшка взял Шарлотту за руку и поволок прочь от чулана, в гостиную, где уже давно стыл скромный ужин. Не имея сил сопротивляться, девочка повиновалась, но весь остаток вечера против воли думала о том, что ей удалось услышать, приникнув к шершавой деревянной двери.
Шарлотта стряхнула в стакан последние капли со дна бутылки и уставилась на меня, оценивая произведенное впечатление. Я очень кстати вспомнила, что надо вдохнуть - горло уже начало нехорошо сводить.
- А… а что было потом?
- Что интересно, - медленно проговорила Шарлотта, болтая остатки вина на дне стакана, - дядюшка оказался прав. На следующее же утро Максим вышел из чулана.
- Вышел? - глупо переспросила я, пытаясь осознать услышанное. Шарлотта с ничего не выражающим видом пожала плечами и сделала последний глоток. Несколько капель соскользнули с ее подбородка и, упав на грудь, мгновенно пропитали заношенную бежевую косынку.