Электронная книга - «Конец партии: Воспламенение (СИ)». Краткое содержание книги:
- Мне кажется, будто это было вчера, - глухо проговорил Демулен; редкие отблески камина придавали его лицу какое-то зловещее и одновременно трагичное выражение. - “К оружию, граждане, к оружию!”…
Умолкнув на полуслове, он снова принялся смотреть на тщетно пытающийся разгореться огонек. Он слабо потрескивал, ища, где можно подпалить сухую древесину, но его окружало и сдавливало беспощадное кольцо сырости.
- Жаль, меня тогда не было, - тихо сказала я. Демулен ответил, не поворачиваясь:
- Тебе бы понравилось. Но ты немного опоздала появиться из ниоткуда.
“И в это же никуда я уйду”, - подумала я отстраненно. На ум мне пришли лица тех, кто успел погаснуть до этого: Марат, Бриссо со своими сподвижниками, теперь Эбер - его еще не казнили, но по всему Парижу говорили, что смерть папаши Дюшена - дело решенное. Огни умирали, подчиняясь воле того, кто никогда, наверное, не знал, что значит загореться.
- Наша очередь, - вдруг усмехнулся Демулен, словно прочитав мои мысли. - Эбера убрали. Мы больше не нужны.
- Не говори так, - попросила я почти отчаянно. - Я хочу, чтобы ты жил.
Он посмотрел на меня так, будто я неуклюже попыталась пошутить.
- Я тоже этого хочу. Но если бы все в мире было так, как я хочу…
Снова не договорив, он поднялся с кресла, присел на корточки перед камином и принялся кочергой ворошить дрова, будто это могло как-то помочь. Длинные волосы падали ему на лицо, и я могла лишь догадываться, о чем он сейчас думает. Оставалось только удивляться, каким размытым и мутным стал облик этого человека, который недавно еще источал энергию и жизнелюбие в таком количестве, что их с лихвой хватило бы на троих. Теперь передо мной был не Демулен, а его безжизненная копия. Все, что осталось в ней - последняя решимость приговоренного к смерти.
- И что бы тогда было с миром? - я решила попробовать хоть как-то расшевелить его. Камиль оставил бесполезную кочергу и, отряхивая с ладоней пепел, сел обратно в кресло.
- Там не осталось бы места для темноты.
Я не могла не оглядеть мимолетно затянутую полумраком комнату: из всех свечей горела только одна, стоящая на окне. Огонь в камине, несмотря на все усилия Демулена, неуклонно уменьшался, и я уже с трудом могла различить очертания того, кто сидит напротив. Во мраке я видела только, как лихорадочно поблескивают его глаза.
- В момент воспламенения, конечно, всегда гибнет несколько человек, - сказал Камиль, - но вспыхнувший свет принесет счастье и истину всем. Всем без исключения.
У меня внутри что-то нехорошо свело. Кажется, где-то я слышала уже эти слова, но когда и от кого - вспомнить не смогла, воспоминания были слишком давними, чтобы за них удалось ухватиться. Возможно, что в тот раз я была еще и не на шутку пьяна…
- Я всегда верил в это, - я уже не видела лица Демулена, но слышала по голосу, что он усмехается, - пока не узнал, что среди жертв, оказывается, должен быть и я.
Это было уже больше, чем я могла выдержать, не сорвавшись. В одну секунду оказавшись подле Камиля, я опустилась на колени рядом с ним и, как цепляющаяся за чей-то подол попрошайка, схватила его за руку.
- Прекрати это говорить. Ты не умрешь.
Он сидел так, будто я не пальцы, а кандалы сомкнула у него на запястье. Я вспомнила почему-то ночь, проведенную нами в поместье Дантона - было ли это на самом деле, или мое измученное сознание просто подбросило мне в утешение такой замысловатый мираж?
- Натали, - вдруг заговорил Камиль, на что-то решившись, - тебе надо уходить.
Мне почему-то подумалось, что он это не мне.
- Что?..
- Тебе надо уходить, - он попытался отнять руку, но я только сильнее вцепилась в нее, словно он пытался у меня последнюю надежду забрать, - нет, я не шучу, уходи отсюда.
- Но почему?
- Ты что, не понимаешь? - он все-таки вырвался и, поднявшись, отошел; я беспомощно смотрела на него, не находя в себе сил подняться на ноги. - Сюда могут в любую минуту прийти!
Его слова были правдой, я понимала это так же четко, что никуда уйти не смогу. Но для того, чтобы произнести ответ, мне пришлось собрать в кулак всю свою храбрость. Я и не подозревала, что ее во мне так много.
- И что? Я не боюсь.
Мне, конечно, пришлось соврать. Боялась я ужасно, только представив себе, что сейчас из коридора послышится тяжелый стук в дверь и грубые мужские голоса безаппеляционно потребуют открывать. При одной мысли об этом меня с новой силой начало колотить, но я только зубами скрипнула, запретив себе проявлять слабину. Пусть приходят, пусть арестовывают, пусть… я чуть не упала в обморок, попытавшись представить себе, что чувствует человек, когда его везут на гильотину, но потом заставила себя представить, что буду чувствовать я, глядя, как на гильотину повезут тех, кого я считала своими друзьями. Легче от этого не стало, но головокружение исчезло, сменившись необычной ясностью мыслей.
- Я не боюсь, - повторила я, поднимаясь и приближаясь к замершему под пламенем свечи Камилю. - Я не ребенок, я сама могу решить, где мне быть. А я хочу быть здесь, рядом.
Лицо его подернулось гримасой боли, и он вскинул руки, заставляя меня остановиться.
- Иди домой, Натали. Брось это все. Ты не понимаешь, о чем говоришь. Я тебя прошу, просто уйди.
- Вот как? - я ощутила, что на глазах у меня выступают слезы. - Значит, как моя статья…
- Это моя статья, - безжизненно возразил он. - Я ее написал. Как и все до этого в “Старом Кордельере”.
- Ни черта! - вскричала я торжествующе. - У Робеспьера есть оригинал! Он знает, что это я!
Демулен дрогнул.
- Оригинал?..
- Он ее уже читал. Очень давно, - заговорила я, понимая, что с каждым словом ко мне возвращается утраченная было решимость. - Он запретил мне ее публиковать, но я восстановила по памяти. Так что мы в одной лодке, Камиль. Меня тоже арестуют, как и тебя.
Несколько секунд он стоял каменно, будто не веря в услышанное, а потом вдруг резко развернулся и ударил кулаком в стекло - с такой силой, что то, зазвенев, пошло сетью трещин.
- Какой я идиот!
Не ожидавшая такой вспышки, я отступила, ошарашенно смотря, как разламывается на осколки свет свечи. Камиль обернулся ко мне с бешено горящими глазами, и я непроизвольно попятилась еще.
- Убирайся! - крикнул он, наверное, тем самым голосом, каким кричал “Аристократов на фонарь!”. - Убирайся! Чтобы я тебя больше не видел! Делай что хочешь, я не знаю, можешь броситься Максиму в ноги… но прочь с глаз моих! Навсегда!
Он сделал шаг ко мне, искаженный, изрешеченный своей яростью, и был он в этот момент настолько страшен, что я, не помня себя, кинулась прочь. Про свое недавнее желание погибнуть вместе с ним я и думать забыла: все, о чем я могла сейчас помышлять, было лишь стремление оказаться отсюда далеко, под спасительной, теплой крышей дома Дюпле.
Отпирая дверь, я налетела на Люсиль, как раз в этот момент закончившую подниматься по ступеням крыльца.
- Натали! - удивленно восликнула она, хватая меня за локоть. Стоило ей встретиться со мной взглядом, как глаза ее в ужасе расширились. - Натали, что случилось?
Я бы объяснила, но слов у меня не хватило, как и воздуха в груди. Высвободившись, я бросилась прочь.
- Натали! Натали, подожди! Натали!.. - летели мне вслед отчаянные окрики, застывавшие в сырости переулков.
Не знаю, почему у меня возникла такая идея, но я решила навестить Шарлотту. Последний раз я видела ее бесконечно давно - в тот вечер, когда она предприняла попытку вырвать старшего брата из-под опеки семьи Дюпле. Больше в доме она не показывала, только один раз, помнится, передала каким-то образом банку варенья, но мадам Дюпле при виде ее лишь поморщилась: “Уберите это, я не хочу, чтобы эта баба отравила Максимилиана”. Будучи свидетельницей этой сцены, я благоразумно решила не встревать и отправленное в отставку варенье просто-напросто съела сама напополам с Бабет. Это и было последнее напоминание о Шарлотте, которое мы собственноручно уничтожили. Больше о ее существовании никто не упоминал, даже Робеспьер и Бонбон, кажется, втайне радовавшиеся тому, что избавились от общества сестры. Почему я о ней вспомнила, я понятия не имела, но делать в тот тягучий мартовский день мне все равно было нечего, и я после недолгих раздумий отправилась к ней с визитом.