Право рождения (СИ)

— Вах, я...

— Я так за тебя переживал!

— А за меня-то почему?

— А как ты там без меня, э?

Брат, отторгованный у посмертья, перенёсший столько невзгод по его вине, первым делом не бросается ругаться, а заявляет, что переживал!

— Ваха, Небо, как же я рад тебя видеть!

— Никогда не думал, что буду рад твоей наглой морде, э!

Савва берёт его за руки и просит:

— Рассказывай. Что там было? Как ты умудрился не дать себя закабалить?

Ваха укобисто изгибает брови, и Савве уже тогда становится ясно, как.

— Я что им, ишак, чтобы меня на поводу вести?!

Ишак, ещё какой, самый упрямый ишак на свете! И как же это хорошо.

— Да и пение... Кто так поёт! — Ваха складывает пальцы в щепоть и трясёт ими перед носом. Савва ловит себя на мысли, что готов смотреть это кино вечно, как и слушать его отрывистое «э». — Я и то в ноты лучше попадаю!

— Ну хорошо, что ты видел? Как там, с той стороны?

— Да никак, — жмёт плечами. — Скука смертная. Все ходят, как неживые. — Савва помимо воли начинает посмеиваться. — Что ты потешаешься, я, между прочим, отца нашёл! Пап, ты смотри, он надо мной смеётся! — Ваха кивает в сторону невидимому спутнику, и у Саввы падает сердце.

— Дато?

— Да, меня эти комки навоза мурыжили, мурыжили, поняли, что душу не вынут, и упихали на какой-то склад, в клетку. Я сперва бился и орал неприличное, а потом гляжу, я в плену не один! Два мужика сидят со мной, один совсем пылью порос, скуксился, молчит, как не в себе, а второй глядит на меня, прожигает аж дыры. И я так задёргался, душа заволновалась, вижу — что такое? Вай мэ! Я же помню его! Маленький был, а помню! Руки помню, и глаза помню! Я ему и говорю: «Эс шэн хар, мама?»{?}[«Папа, это ты?» (груз.)] А он ко мне тогда подбежал, трясёт и кричит: «Вахтанг, швило, акх рогор агхмочнди? Мквдари хар?»{?}[«Вахтанг, сынок, как ты тут очутился? Ты умер?» (груз.)] А я ему: «Мэ ар вар мквдари, мама, мэ гамитацэс им вири кудэби!»{?}[Я не умер, папа, меня похитили эти ослиные хвосты! (груз.)] А папа мне: «Мэц гамитацэс да исини акх рамдэни ханиа, рогор гавдиварт ахла, швило? Мэ ар могцэмт акх дарчэнас!»{?}[Меня тоже похитили и держат тут чёрти сколько, как же нам теперь выбираться, сынок? Я тебе не позволю тут остаться!(груз.)]

Савва слушал болтовню брата на чистом дзергинском и еле понимал, что он лопочет. Сам-то давным-давно позабыл язык Дато, да и вникать особо не стремился. А Ваха, оказывается, помнил. Настоящий Арцивадзе!

«Что ж, эрский придется выучить, — подумал Яхонтов, краем уха прислушиваясь к голосу Ильи в пещере за стеной. — Чтобы так вот легко общаться с отцом. Ему будет приятно».

— Ну а дальше, Вах?

— А дальше, — Ваха почесался — он тоже был грязным, как чёрт, — глядим, опять летит та девушка, девушка-птица, которая меня унесла. А в руках — ключ! Открыла клетку, как завизжит! И прямо к мужику заросшему бросилась. «Артём! Артём!» — кричит, сама бьётся у него в объятьях, ну есть сумасшедшая, э. А мужик будто очнулся, Сав. Глазами хлоп-хлоп, поводил, нас увидел, склад этот проклятый, и говорит: «Аврора? Где это мы?» а девушка-птица плачет и отвечает: «Мы вместе». Клянусь, Сав, я и сам слезу пустил, такое умиление! А потом она нас вынесла сюда. Я всё думал, как ты тут один? Ты ж дурной! Сав, я знаю, что ты косточку прое##л! Ради нас... Как же ты теперь станешь великим?

— Не, — Савва вытащил из кармана золотой самородок и повертел перед носом близнеца. — Не прое##л. Но об этом потом. А великим... У меня великая семья! — Он снова обнял Вахтанга. Тут телефон мигнул сообщением из теневого «Юничата», и Савва, вытаращившись, бормотнул:

— И... И готовится стать ещё более великой!

— Что ты несёшь?

— Мать рожает!

— Вай мэ! — ахнул Вахтанг. — Надо сказать... Илье!

— Надо!

Братья ураганами влетели в пещеру к чернобогам.

— Мать в «Юничате» пишет, что она рожает, э! — разорался Вахтанг, и Савва подумал, что брат становится похож характером на Давида. И, может быть, то, что старший-Арцивазде так орал на мать, было всего-то проявлением их взрывного дзергинского нрава.

— Пап! Что делать будем?

Тут и Илью подбросило.

— Что-что, надо... Я обещал ей быть рядом, Куль-Отыр де... Тьфу, келе возьми! — Он обхватил большую голову руками и смешно забегал по пещере. Застыл посерёдке, растопырился и воскликнул: — Я всё равно не успею! Где она, в роддоме хоть?

— Ща выясним. — Савва набрал мать и передал телефон отцу. Самому было страшно услышать её голос.

— Сашка моя, как ты? — елейным тоном поинтересовался грозный чернобог.

— Йа-а рожаю, — услышал Савва кряхтение. — Дичи...

— Ты где, любимая? — Илья посжимал кулак, промокнул вспотевший лоб.

— В К-курье...

— В какой Курье? Ты почему в роддом не улетела с Инкой? — Вопрос был, прямо скажем, более чем резонный.

— Земля мне сказала рожать тут! — проревела мать. — Дэш тебя! Я, наверное, обо всём позаботилась! У меня тут передвижной бокс, овердохера акушеров вокруг и Валера, будь он... А-ах... Здоров и весел... Дичи...