Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма

Переступая порог театра, я даже не предполагал, сколь волнительной будет моя работа. Я не подозревал, насколько сложен характер у Евения Фёдоровича Светланова. Он — разносторонне талантливый человек и великолепный дирижёр — часто находился под влиянием разных случайных лиц, друзей по оркестру и т. п. Много (и не всегда объективно) влияла, а иногда и просто вмешивалась в его дела его жена, наша солистка Лариса Ивановна Авдеева, которую он почему-то боялся. Когда же Светланов был со мной один, он был ласков и внимателен. С первых же дней моей работы он искал возможности установить со мной контакт и полное понимание по всем вопросам, хотя бывали дни, когда мне казалось, что он настроен, чтобы я ушёл из театра. Однажды я имел с ним предельно откровенный разговор, в ходе которого выяснилось, что он не против меня лично, но против того чудовищного развала дисциплины, в котором погряз театр в те дни.

Художественной жизнью театра фактически ведало «декадное совещание». Ежедекадно созывалось собрание, на котором под председательством главного дирижёра разбиралась афиша на следующую декаду. Вызывались все дирижёры и режиссёры, представители дирекции, профсоюзных и партийных организаций. Очень часто лучшие начинания дирекции и художественного руководства театра бывали погребены декадными совещаниями в «братской могиле». После примерно трёхмесячных мучений М. И. Чулаки распустил декадное совещание, на смену которому к концу сезона приказом нового министра культуры СССР Е. А. Фурцевой был утверждён художественный совет Большого театра. Но в результате этой перемены от участия в решениях творческой жизни театра были отстранены представители цеховых, профсоюзных и партийных организаций — в худсовет вошли только председатель профкома и секретарь парткома всего театра.

В творческом отношении в опере я застал такую картину.

Только что, 14 мая 1963 года, прошла премьера «Летучего голландца» Вагнера. Как говорили в нашей дирекции, премьера была выпущена на втором составе (Голландец — Владимир Валайтис, Сента — Маргарита Миглау, Эрик — Антон Григорьев, Алексей Масленников и Андрей Соколов, Рулевой — Николай Тимченко, Даланд — Александр Ведерников и Марк Решетин, Мэри — Вера Смирнова). И именно мне предстояло бороться за ввод остальных исполнителей и добиваться, чтобы постепенно кто-то из желаемого «первого» состава вводился бы в спектакль. За год был осуществлён ввод Евгения Райкова (Рулевой), Марии Митюковой (Мэри), Михаила Киселёва (Голландец) и Леокадии Масленниковой (Сента). Сразу же со всей остротой передо мной встали текущие вопросы обеспечения спектаклей составами. На «Флорентийский музыкальный май» с группой артистов для участия в опере «Хованщина» был направлен дирижёр Б. Э. Хайкин, руководивший «Голландцем», но не ставить долго в афишу последнюю премьеру театра было невозможно. В Ленинграде находился болгарский дирижёр Асен Яковлевич Найденов, хорошо знавший эту партитуру. Его и пригласили дирижировать оперой Вагнера в Большой театр, и Найденов проработал в Большом целый год — до 1 июля 1964 года. Это в высшей степени профессиональный, опытный дирижёр, который, по моему мнению, лучше знал и проводил оперы западного репертуара, чем русского. А может быть, мы уж очень ревнивы? Кстати, приглашение Найденова весьма устраивало руководство, поскольку сглаживало одну острую ситуацию.