Историческая наука и некоторые проблемы современности. Статьи и обсуждения

Я.С. Драбкин критиковал определение революции как закона смены формаций. Между тем, хотя определение, данное в работе Д.И. Даниленко, несовершенно, оно в общем вполне приемлемо. Один недостаток его носит чисто редакционный характер. У Даниленко сказано, что социальная революция – переход «от одной классовой общественно-экономической формации к другой», а Яков Самойлович полагает, что тем самым смазывается или искажается отличие перехода от капитализма к социализму. Ну что ж, можно уточнить формулировку, сказать: социальные революции осуществляют переход в классовом обществе от одной формации к другой, более прогрессивной.

Но у докладчика есть и иное, как ему представляется, смертоносное возражение против этой формулировки. Он считает, что в ней невидимо скрывается «революция рабов». В нашей литературе было немало споров о существе перехода от античного общества к феодализму. Когда мы работали над первыми томами «Всемирной истории», нам была предложена концепция, что феодализм в общем мирно вырос в недрах античного общества: там постепенно, как шелуха, отпало рабство, и феодальный строй возник если не без всякого участия, то, во всяком случае, без решающего участия классовой борьбы и революционных движений. По Марксу и Энгельсу, античное общество погибло вместе с «борющимися классами». Нам же предлагали концепцию, что оно погибло вообще без борьбы классов. В дальнейшем авторы, которые развивали тогда эту точку зрения, преодолели ее. С тех пор написано большое число работ, Я.С. Драбкиным не учтенных.

Мне кажется, что сейчас названный вопрос уже не принадлежит к числу нерешенных. И решается он (это можно прочесть и в учебниках, и в научной литературе) так: при переходе от античности к средневековью не было «чистых», сконцентрированных во времени, революций; были затяжные, иногда по нескольку десятилетий тянувшиеся локальные восстания, которые увязали в болоте незрелости классов, но делали в конечном счете свое дело. Это были разрозненные элементы, фрагменты бесконечно долгого революционного процесса. Частицы революционного опыта переходили от поколения к поколению. Однако все это не могло породить чего-либо большего, чем апокалиптическое бунтарство и антирабовладельческий демократизм раннехристианских сект и ересей. Поэтому христианство было легко апроприировано самими рабовладельцами, как, впрочем, и просветительство XVIII в. было апроприировано дворянско-феодальным «просвещенным абсолютизмом». Во всяком случае, то, на чем настаивает исторический материализм, акцентируя революционный характер перехода от одной (антагонистической) формации к любой другой, представляется и в данном случае, т.е. в падении древнего мира, правильным и доказанным. Нет причин возвращать этот вопрос в «нерешенные» без рассмотрения огромного уже привлеченного конкретного материала.