Историческая наука и некоторые проблемы современности. Статьи и обсуждения

Здесь следует хотя бы кратко сказать о волнообразном развитии революций, в связи с этим – о терроре, и шире – о средствах достижения цели в ходе революции. Опыт великих революций (возьмем для примера Французскую конца XVIII в. и Октябрьскую социалистическую) показывает, что в ходе их неизбежны определенные переломы. В революции всегда имеет место соединение, переплетение элементов сознательности и стихийности. Активность, энтузиазм масс, совершающих революцию, не могут непрерывно держаться на одном уровне. В кризисные моменты это проявляется особенно сильно. Если субъективный фактор недостаточно созрел, если революционные руководители не сумеют направить энергию масс на решение новых задач, скорректировать их движение, то спады, задержки, перебои в развитии революции могут превратиться в застой или даже привести к ее откату.

Так, 10 августа 1792 г. подъем масс привел к штурму Тюильри; 31 мая – 2 июня 1793 г. санкюлоты по призыву якобинцев разгромили жирондистов. Но в июле 1794 г. массы уже не видели перед собой вдохновляющей цели, и это облегчило термидорианский контрреволюционный переворот. Термидор был обусловлен прежде всего тем, что в силу объективных условий буржуазная революция зашла в тупик: она не могла удовлетворить чаяний народных «низов», бывших ее главной движущей силой, поддержать и развить их революционный энтузиазм, уберечь их от разочарования. Субъективные ошибки робеспьеристов лишь ускорили их гибель и откат революции.

Ю.А. Красин в упомянутой брошюре полемизирует с американским историком К. Бринтоном, утверждавшим, что неизбежность «термидора» – общая черта всех революций. При этом, однако, Ю.А. Красин не только допускает ряд неточностей в характеристике причин термидора во Франции, но и категорически отрицает всякую возможность «термидора» в любой социалистической революции[506]. С этим трудно согласиться. Более верная постановка вопроса, на наш взгляд, содержится в статье Е.Г. Плимака «Радищев и Робеспьер», в которой, опираясь на указания Ленина, автор доказывает правомерность сопоставления буржуазной и социалистической революций, несмотря на их коренные различия[507]. И действительно такое сопоставление не бесполезно. В Октябрьской революции тоже были свои переломы. Так, например, весной 1918 г. от «красногвардейской атаки на капитал» нужно было перейти к налаживанию социалистического производства, и Ленин в «Очередных задачах Советской власти» стремился направить энергию масс на решение задач организации, дисциплины и т.д. Когда же развернулись интервенция и гражданская война, фронт пришлось снова изменить. К весне 1921 г., с окончанием гражданской войны, назрела необходимость нового поворота. Правда, в Советской России, в отличие от Франции, не было объективных причин для прекращения восходящего развития революции. Но если бы в этот переломный момент руководители большевистской партии не сумели найти в рамках сложившегося классового союза рабочего класса и крестьянских масс новые формы, соответствующие изменившимся условиям, это могло бы погубить социалистическую революцию, вызвать ее откат к буржуазной революции. Об опасности крестьянской, мелкобуржуазной контрреволюции В.И. Ленин предупреждал партию неоднократно. Сравнивая ситуацию 1921 и 1794 гг., В.И. Ленин в плане доклада на X Всероссийской конференции записал: «„Термидор“? Трезво, может быть, да? Будет? Увидим. Не хвались, едучи на рать»[508].