Четыре войны морского офицера. От Русско-японской до Чакской войны
- Автор: Туманов Язон Константинович, Соломонов Борис Владимирович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Вече
- ISBN: 978-5-4484-8386-8
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Четыре войны морского офицера. От Русско-японской до Чакской войны». Краткое содержание книги:
Книга представляет интерес не только для любителей военно-морской истории, но и для всех читателей, интересующихся историей нашей страны, не равнодушных к судьбам соотечественников, вынужденных покинуть Родину.
«Хивинец» стоял в Гравозе на якоре, кормой к берегу, подав на него кормовые швартовы. От левого трапа к берегу был протянут трос, по которому ходила в виде парома судовая шестерка.
После не очень утомительного трудового дня офицеры отдыхают на полуюте, под белоснежным тентом, развалившись в шезлонгах. Солнце уже ушло за горизонт, и на тихую гладь заштилевшей бухты ложатся вечерние тени; только вершины окружающих бухту гор горят еще пурпуром и золотом закатных лучей невидимого уже из бухты солнца. Жара еще не спала, и запотевшие кружки в виде бочонков чудесного австрийского пива осушаются присутствующими без взаимных к тому понуканий. Это пиво привозит расторопный вестовой из ближайшего кабачка на набережной, чуть ли не сейчас же за кормой «Хивинца».
В тихом вечернем воздухе звучит длинной высокой нотой сигнальная труба. Откуда-то слева, с горы, где за кущей деревьев видно какое-то длинное белое здание с красной черепичной крышей, несутся печально-торжественные звуки зари. В этом длинном здании расположен боснийский пехотный полк, о чем поясняет хивинцам находящийся с ними на полуюте их гость.
Гостя этого зовут граф Сабо Сечини. Это – лейтенант 2-го Венгерского гусарского полка, симпатяга и не дурак выпить. Он заканчивает в Гравозе курс лечения, присланный туда венскими врачами после того, как разбился, упав неудачно с лошади на одном из конкуров на венских скачках.
Фланируя по набережной наскучившей ему Гравозы, он увидел входящий в бухту военный корабль под никогда не виданным им дотоле белым флагом с синим, по диагоналям, крестом. Когда корабль закинул свою корму к набережной, гусар попытался прочесть его имя, набитое крупными позолоченными накладными буквами под узким, с ажурными перилами, балконом командирского помещения. Прочесть это имя ему не удалось, ибо оно было изображено какими-то неизвестными ему литерами и странно начиналось с буквы «икс», после которой шла буква «эн» навыворот.
Гусар осведомился у стоявшего там же старика далматинца, облик которого изобличал в нем моряка, и узнал от него, что корабль этот – русский.
Вскормленному венгерскими степями жителю никогда еще не приходилось видеть русских военных кораблей. Скучающий венгр быстро удалился, и вскоре появился вновь, затянутый в суконную венгерку, с кивером, напоминающим ведро, на голове.
На русском корабле все уже было приведено в порядок: поставлены трапы, и над свежевымытой палубой были протянуты белоснежные тенты. Венгерец нанял шлюпку и, подъехав к «Хивинцу», попросил разрешение осмотреть корабль, каковое немедленно и охотно было ему дано вахтенным начальником.
Было около одиннадцати часов дня. Офицеры были в отличнейшем настроении духа, в каковое приходят моряки, очутившись в тихой гавани и при благорастворении воздухов после штормового перехода. Когда после осмотра корабля гость был введен в кают-компанию, он через четверть часа был уже знаком со всеми офицерами; еще через четверть часа – их другом, а еще через такой же короткий промежуток времени, сидя за завтраком и выпив несколько третьих рюмок водки, он уже бил себя кулаком в грудь и клятвенно уверял своих новых друзей, что он – венгерский казак.
– Aber ich bin ungarische kozak!
После катастрофы на венском конкур-ипике, во время которой он повредил себе голову, русская водка оказалась для него напитком несколько крепким. Поэтому после завтрака его уложили отдохнуть в одну из свободных кают, и когда он выспался и отдохнул, ему не дали одеть его толстую суконную венгерку, а вместо нее надели на него подходящий ему по росту легкий китель с погонами русского моряка. Его головной убор, более подходящий для таскания воды, нежели для ношения на голове, был заменен чьей-то фуражкой.
В таком виде он провел на корабле весь день, и лишь поздно вечером вновь облачился в сваю венгерку и съехал с корабля, растроганный и размякший, увозя в карманах своих чакчир полученную им в подарок бутылку водки.
Глава VII