Четыре войны морского офицера. От Русско-японской до Чакской войны

Через два дня «Хивинец» покидает тихие воды Фалеро и направляется в Патрас, через Коринфский канал.

Эта трехмильная щель, прорезанная сквозь довольно высокое плато, сокращает значительно путь кораблям, идущим из Эгейского моря в Адриатику, избавляя их от необходимости огибать огромный полуостров Морего. На полпути через канал переброшен железнодорожный мост. Идущему впервые по Коринфскому каналу кажется издали, что под мостом нельзя пройти, не задев его не только мачтами, но и мостиком. По мере того как вы приближаетесь к нему, мост как бы поднимается все выше и выше, и, когда корабль проходит под ним, вы убеждаетесь, что ваши мачты не только не задевают за мост, но что они не задели бы его, если бы были и вдвое выше. Он так высок, что проходящий по нему поезд кажется с корабля игрушечным.

Но вот канал пройден, и «Хивинец», выйдя на широкую гладь Патрасского залива, отпускает лоцмана.

Это еще не Адриатика, а город Патрас, если и представляет собой какой-то интерес, то только для поставщика «Хивинца», взятого в плаванье и уже знакомого читателю Кости Мускутти. Судя по тому, как часто он произносит «калимера» или «калисперас» при встрече со смуглыми и черноусыми обитателями Патраса, там у него немало друзей и знакомых. Вечером, когда нагулявшиеся офицеры и команда лодки уже вернулись на корабль, Костя сидит еще на площади за столиком одного из многочисленных кафе и оживленно беседует с ними, прихлебывая черное, как египетская тьма, кофе. Судя по часто повторяемому имени Венизелоса (ударение на букве и), разговор идет о политике. Да и о чем ином могут беседовать греки – самые страстные политиканы в мире, отдыхая на склоне делового дня?

Наутро, подгрузив немного угля, подсунутого «Хивинцу» одним из патрасских поклонников Венизелоса под маркой Кардифа, но к которому, без сомнения, был примешан в значительной дозе, в лучшем случае, Ньюкастль, а то и попросту турецкий Зунгулдак, «Хивинец» снялся с якоря и пошел дальше.