Четыре войны морского офицера. От Русско-японской до Чакской войны
- Автор: Туманов Язон Константинович, Соломонов Борис Владимирович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Вече
- ISBN: 978-5-4484-8386-8
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Четыре войны морского офицера. От Русско-японской до Чакской войны». Краткое содержание книги:
Книга представляет интерес не только для любителей военно-морской истории, но и для всех читателей, интересующихся историей нашей страны, не равнодушных к судьбам соотечественников, вынужденных покинуть Родину.
– Здесь, – доносится с подветренного крыла мостика.
Ревизор, цепко держась за поручни, идет по уходящему из-под ног мостику на ту сторону.
– Вы уж меня извините, – говорит Бошняк, – что я вас потревожил, но прямо, знаете, уже сил нет, так болит живот…
Это уже аксиома: когда моряка тошнит в море, то вовсе не от того, что его укачивает, а потому что у него болит живот.
– Ничего, Александр Александрович, – успокаивает его ревизор. – Нельсона тоже всю жизнь укачивало, что вовсе не помешало ему быть недурным адмиралом. Сдавайте вахту.
Они заходят в штурманскую рубку, где Бошняк указывает на карте вступающему на вахту офицеру счислимое место корабля. Вернувшись на мостик, он быстро сдает вахту и, цепляясь за поручни изуродованной в Порт-Артуре японской пулей рукой, спускается на палубу и скрывается во мраке ненастной ночи.
Наутро болит живот уже у самого командира, и на мостике появляется опротестованный им старший офицер, на губах которого играет многозначительно-ироническая улыбка. В Венеции он покинет «Хивинец», но до Венеции он еще успеет поиронизировать над слабостью командирского желудка. В этот день на мостике поочередно появляются только три офицерские фигуры; это – старший офицер, ревизор и штурман. Все остальные отлеживаются по своим каютам, ибо у всех болят животы.
Когда штурман посылает доложить командиру, что «Хивинец» подходит к траверзу Антивари, и что он просит разрешение переменить курс, командир присылает сказать, что идти в такую погоду на открытый антиварийский рейд незачем, и приказывает идти дальше, правя против волны.
Таким образом, человеки предполагали, что «Хивинец» придет в Антивари, а Бог расположил, чтобы он пришел в Гравозу.
Когда Арсеньев, российский посланник в столице Черногории Цетинье, получил телеграмму о предполагаемом приходе русского военного корабля в Антивари, он в тот же день доложил об этом королю, который чрезвычайно сему обстоятельству обрадовался. Это было время в высшей степени натянутых отношений между Черногорией и Австрией, по вине каких-то мюридитов и малисоров, и чтобы напугать свою могучую соседку, король очень маленькой страны и очень храбрых подданных приказал распустить слух, что русский царь посылает ему два транспорта с оружием, которые идут к нему в Антивари, конвоируемые русским военным кораблем – канонерской лодкой «Хивинец». Встревоженная Вена телеграфировала в Полу о высылке в крейсерство у входа в Антивари военных судов, для проверки этого слуха.
В это самое время ничего не подозревавший командир «Хивинца», желудочные боли которого утихли одновременно с ветром и взбудораженной им Адриатикой, приказывал штурману направить вверенный ему корабль в ближайший порт, которым оказывалась австрийская Гравоза.
Чудесным тихим утром «Хивинец», входя в залитую ярким солнцем живописную бухту Гравозы, поднял на фок-мачте австрийский флаг и приветствовал эту державу 21-м выстрелом своих пушек. Австрийцы вежливо выпустили в ответ столько же клубочков белого порохового дыма из старой крепостицы Гравозы. Вена успокоилась и отозвала обратно в Полу свои крейсера, которые усердно утюжили море перед входом на пустой антиварийский рейд.
Зато в Цетинье, когда туда пришла весть, что «Хивинец» вместо Антивари пришел себе, спокойненько, в гости к австрийцам, король Никола бушевал в гневе и ярости и пускал по адресу русских моряков некоторые эпитеты. Что это были за эпитеты, можно судить по тому, что когда их передавал по секрету нашему посланнику один из его друзей – приближенный короля, случайный свидетель королевского гнева, лицо старого дипломата болезненно морщилось, и он просил своего осведомителя говорить потише, чтобы эпитеты не донеслись до ушей его дочери, девицы с нервами и деликатного воспитания.
Глава VI