Идеология русской государственности. Континент Россия [litres]

II.3.1.2. Потаённый народ

Для понимания специфики российской революции необходимо понимать общественное устройство подавляющего большинства населения Российской Империи, то есть уклад деревенской жизни. В его основе лежал міръ – русская поземельная община. Тот самый міръ, которым «судили и рядили» и «на котором и смерть красна». Русская поземельная община присутствовала при рождении российской государственности и составляла её фундамент. Она до такой степени воспринималась как нечто само собой разумеющееся, что веками оставалась непонятой и как бы невидимой для той части общества, которая формировала эту государственность и отождествляла себя с ней.

Ее изучение или, скорее, ознакомление с ней началось лишь в 40-е годы XIX века, стало наиболее глубоким при подготовке крестьянской реформы Александра II и постепенно сошло на нет к началу XX века под влиянием возобладавшего «модернизаторского» мнения, что община является якобы консервативным пережитком, мешающим общественному прогрессу. В результате её роль в истории России до сих пор остаётся недопонятой и недооценённой.

Поэтому здесь нам придётся дать несколько важных констатаций.

Прежде всего следует помнить, что сельская община – это неотъемлемый атрибут метрократических государств. Она, собственно, является их строительным материалом. Поэтому инструменты её самоорганизации органично вплетены в систему властных отношений. Эти отношения в метрократическом государстве не иерархичны. Поэтому община если и является посредником в отношениях властителей и народа, то лишь в том смысле, что она соединяет их, а не разобщает. В такой общине (назовем её «первичной») возделываемая земля является не просто объединяющим началом, а главным основанием её самоидентификации, её «телом». И в этом качестве она неотчуждаема и неделима.

Ксенократическое государство, сохраняя общину как главным образом экономический институт, вначале обрубает её связь с верховной властью, а затем постепенно демонтирует. И главным орудием демонтажа является разрыв её органической связи с землёй. «Феодализация», собственно, и состоит в том, что распоряжаться землёй начинают верховная власть (по праву завоевателя) и местные владетели (по делегированию от неё, через омаж).

В противоположность этому русское государство и возникло как метрократическое, и воссоздавалось в этом исконном качестве[58].

Поэтому в допетровской России феодализма не было: и крестьянин, и помещик были равно прикреплены к земле, хотя и разными способами. Крестьянин – как член общины, чьим телом она была, а помещик – как временно назначенный (испомҍщенный) получатель части производимых ею благ в воздаяние за осуществляемые им государственные функции. Дворянская реформа Петра I должна была придать логическую цельность и завершённость именно этой модели. Попытка не удалась из-за того, что в стремлении уравнять вотчинное и помещичье землевладение им обоим (указом от 18 марта 1714 года) был придан постоянный (бессрочный) характер. Из этого логически вытекала обязанность дворянской службы во всех нисходящих поколениях, что дворянство столь же логично приравнивало к тяглу. Дарование вольности дворянству нарушило симметрию земельных отношений. Крестьянин стал воспринимать помещика, как «міроҍда», то есть живущего задарма за счёт общины. Этот взгляд сохранился до самого конца старого режима. Как известно, ответом на это был массовый уход крестьян с помещичьих земель. Лишение крестьян их «вольности», то есть закрепощение во всё ужесточавшихся формах, стало экономически неизбежным дополнением к «вольности дворянства». Введение такого «двойного стандарта», идущего вразрез с традиционным крестьянским мировоззрением, стало следующим, после церковного раскола, клином, вбитым властью между собой и народом.