Идеология русской государственности. Континент Россия [litres]

Во-первых, такой взгляд антиисторичен в принципе. Ведь презумпция универсальности «исторических закономерностей» позволяет считать, что как бы ни возникла «революционная ситуация» 1917 года, дальнейший ход событий как бы предрешён. Поэтому предшествующий их ход можно отсечь, ограничившись рассмотрением самих «революционных процессов» как состояния системы в определённый момент времени. Иначе говоря, можно считать, что результат революции – в данном случае советское государство – не является также и результатом всей предшествующей истории России. Именно так смотрят на вещи те, кому кажется, что в 1917 году (или в 1922-м, с окончанием Гражданской войны) вся прежняя история России была «сброшена с парохода современности» и необратимо закончилась. А равным образом и те, кто считает, что нечто похожее произошло снова в 1991 году и мы опять «пишем историю с чистого листа». Можно было бы сказать, что они все – просто идейные последователи большевиков и им отмерится той же мерой, какой они меряют сами. Это было бы, однако, ошибкой, поскольку большевики как раз с историческим контекстом своей деятельности очень даже считались и искусно его использовали, что мы постараемся показать ниже. Да и марксизм не был наукой об обществе, повторяющей методологию естественных наук о природе. Он включал в себя утопические построения об обществе французского происхождения, наследовал классической немецкой философии, политически интерпретировал экономические трудовые теории стоимости из самой развитой экономической страны – Англии.

Во-вторых, непонятно, почему из рассмотрения исключается Первая русская революция 1905 года. Не потому ли, что это нарушило бы надуманную схему этапов революционного процесса, подсмотренную во Франции? А ведь даже советская историография не отказывала 1905 году в историческом значении. Да, Первую русскую революцию рассматривали как отдельный эпизод, поскольку считали её неудачной попыткой то ли буржуазной, то ли пролетарской революции. Но она была удачной! Во всяком случае те, кто её задумал, срежиссировал и разыграл по нотам, были в этом убеждены. Поскольку получили от государя фундаментальные уступки, первую Государственную Думу. А неудачей она казалась только тем, кто хотел подвести её под готовую теоретическую схему «буржуазной» или «пролетарской» революции.

И в-третьих, в Российской Империи никакой «буржуазной» революции произойти не могло за отсутствием буржуазии. Западноевропейская буржуазия, подарившая миру революцию как инструмент политического действия, сформировалась в результате имплантации в феодальное (ксенократическое) государство существовавших до него городов – чужеродного пережитка Римской империи. Подобно фантастическим существам из фильма «Чужой» они выедали это государство изнутри до полного его разрушения. В противоположность этому русские города были плотью от плоти нашего же русского (метрократического[52]) государства. Они возникали и росли вместе с ним[53], живя с ним – и со всем народом – по одним и тем же обычаям и законам. Торгово-промышленный элемент русского общества сформировался на той же крестьянской основе, что и основная часть русского народа. «В России нет замкнутого буржуазного сословия с выработанным самостоятельным воспитанием, общественным положением, с муниципальным и корпоративным духом самодовольного и гордого сословия, имевшего такое влияние у германских и романских народов на развитие культуры в Средние века», – так ещё в середине XIX века писал автор единственного научного исследования российского общества того времени, «тот самый» барон А. фон Гакстгаузен[54].