Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы

Человек (особенно интеллигент) есть тварь идеологическая. Существовать он может как угодно разрозненно и случайно, но, но [sic] мыслит себя он в обязательной связи элементов; связь элементов образует автоконцепцию. Автоконцепция это осознание и эстетическое упорядочение эмпирического хаоса душевной жизни. Эстетическое упорядочение дает человеку то, что ему так нужно – ощущение самоценности. Человек психологически украшается своей силой, если он силен; если нет, – он украшается своими слабостями; во всяком случае он свое возьмет[797].

Здесь автоконцепция возникает как некое эстетическое украшение, но одновременно как нечто жизненно важное и неизбежное. В осажденном Ленинграде Гинзбург пишет в записной книжке под заглавием «Слово» кое-что похожее о создании автоконцепции, которая надстраивается над физическими и психологическими свойствами человека «для переживания ценностей», а также «для интереса и красоты»[798]. Крепкие автоконцепции служат защитной броней в социальной сфере, где идет ожесточенная борьба, благодаря им люди «берут свое» (а значит, те, у кого благодаря их характеру хорошо получается выстраивать автоконцепции, наверняка обречены на успех). На кон поставлено очень много: автоконцепции, которые анализируются ниже, формируются в период, который Гинзбург часто называет «безбытное время», – период, когда культуры досуга не существовало[799]. Представляя выстраивание автоконцепции как эстетический процесс, Гинзбург, возможно, переоценивает фиктивный или символический аспект автоконцепций в ущерб неподдельной боли и страданиям людей. Со свойственной ей самокритичностью она сознавала, что склонна переоценивать этот аспект[800].