Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

Для Алексея Евграфовича курсы всегда были женским университетом, и как там, так и тут под его влиянием ковались прекрасные кадры химиков-органиков. Цвела и развивалась органическая химия, столь горячо им любимая, любовью к которой он зажигал жаждущие знания молодые сердца. Живой интерес его к работе каждого студента подогревал их рвение решить как можно лучше поставленную перед ними задачу. Каждый день обходил Алексей Евграфович своих университетских студентов и сотрудников, зачастую он заходил в лаборатории еще и вечером, отправляясь туда по внутренней теплой лестнице без пальто, в домашних туфлях, в случае если что-нибудь не ладилось или же, наоборот, можно было ожидать решения изучаемого вопроса. Дома, у себя в кабинете, он или читал, или писал уравнения реакций, или думал, сидя в глубоком кресле около письменного стола. Для такой постоянной умственной работы нужно было иметь свежую голову, нужны были силы, поэтому-то Мария Маркеловна и стремилась создать ему условия для спокойного сна, поэтому и были проведены упомянутые ранее перестановки в нашей квартире. Алексей Евграфович любил маленьких детей, он говорил, что если бы он был еще молод, он был бы рад любому числу детей, чем больше, тем лучше. Но в данных условиях он не хотел бы иметь их более шести. Несмотря на свою любовь к детям, отец ни теперь, ни впоследствии не принимал участия в уходе за ними, предоставив это нам.

17 марта (старого стиля) в этом году, как и раньше, праздновали его именины, собралось много народа, были Чугаевы, была моя крестная, Ольга Владимировна, приехавшая ненадолго погостить из Москвы и остановившаяся у Тищенко. Часть народа, отец и большинство гостей еще сидели за столом в столовой, некоторые дамы перешли в гостиную, я тоже зашла туда, смотрю — сидят там Ольга Владимировна и А. А. Чугаева. Они подозвали меня и начали говорить, что как это нехорошо получается, что меня заставляют так много возиться с ребенком, что люди станут говорить, что Мария Маркеловна сделала из меня няньку. Я сразу поняла, что этот разговор — дело рук Елизаветы Евграфовны. Ольга Владимировна по доброте своей, по хорошему отношению к Марии Маркеловне сама ничего такого не думала, а та подбила ее и А. А. Чугаеву завести со мной такой разговор, не из сочувствия ко мне, а из желания сделать неприятность. Сердце у меня забилось от возмущения, и я решительно заявила, что меня нисколько не интересует, что говорят люди и что никто меня не заставляет возиться с девочкой, что я сама хочу это делать и буду это делать и дальше. Александра Александровна сейчас же замолчала, а Ольга Владимировна ласково на меня посмотрела, похлопала меня по руке и стала разговаривать со мной о чем-то другом. В этом случае я, всегда такая застенчивая и робкая, так же как и во всех других случаях несправедливых нападок, становилась решительной, не боялась сказать всю правду в лицо обидчику.