Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг.

Таковы были для христианского народонаселения последствия нашей неудачи под Ески-Загрой. В Казанлыке я увидел ту же картину. В женском монастыре устроили временный госпиталь, который весь был переполнен ранеными. Этих несчастных помещали, где лишь только было возможно: и в кельях, и на монастырском дворе. Церковь служила для турок амбаром, в ней находились галеты, рис и коровье масло, а иконы во многих местах были прострелены. Я разыскал генерала Рауха[453], которого просил указать мне, где находится генерал Гурко. Но при подобных обстоятельствах нельзя было получить точных сведений. Известно было лишь то, что на ночь назначено отступление к Шипке, что Малые Балканы уже заняты турками, равно как, по всей вероятности, и долина и что генерал Гурко, вероятно, находился в Малых Балканах по дороге на Хаинкиой. Поэтому мне советовали ночевать в Казанлыке, тем более что, не зная дороги, легко было ночью сбиться с пути. Как я ни досадовал на невольную потерю времени, но все-таки пришлось подчиниться необходимости ночевать при отряде генерала Рауха, который отошел к Шипке.

Ночь прошла спокойно, неприятель не потревожил. Утром следующего дня отряд стал подыматься на гору; я же вдоль главного Балканского хребта отправился к Хаинкиою. Со мной ехал адъютант начальника болгарской дружины генерала Столетова, поручик Лукашев, и, кроме двух казаков и денщика, моими спутниками были еще два офицера и шесть казаков Уральского полка, которые должны были проехать со мной одну треть дороги и затем свернуть в район, уже занятый турецкими войсками, к Малым Балканам, чтобы отыскать тело своего ташкентского товарища Калитина, командира одной из болгарских дружин. Дорогой казачьи офицеры мне рассказывали, что накануне Калитин был тяжело ранен. Во время отступления его несли на руках; но ему было так трудно, что он просил положить его в глухом ущелье, на берегу ручья, несмотря на близость наступавших турок, которые могли его замучить. Впоследствии я узнал, что верные товарищи нашли его на прежнем месте; турки не набрели на умиравшего Калитина, и он, по крайней мере, отдал Богу душу без страшных истязаний. Его тело привезено было к своим и предано земле по-христиански, с подобающей воинской почестью. Еще мне рассказывали, что Калитин потому велел оставить себя в ущелье, чтобы несшие его болгарские дружинники могли и во время отступления драться с наседавшими на них турками[454]. Честь и слава такому витязю и таким верным казакам-товарищам, которые добровольно, подвергая свою жизнь опасности, смело пробрались через неприятельские позиции, чтобы совершить тихий, но тем не менее великий подвиг человеколюбия и товарищеского долга.