Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг.

7 июля генералы Гурко и Святополк-Мирский вместе объезжали позиции, причем первый обратил внимание английского корреспондента на обезображенные трупы наших убитых и раненых. Корреспондент обещал о совершенных зверствах сообщить через свою газету Англии, этой высококультурной союзнице Турции. Когда всё понемногу успокоилось после боевых тревог предшествующих дней и Орловские роты дружно принялись укреплять гору Св. Николая и прочие важнейшие пункты занятых позиций, вдруг распространился слух, что неприятель из Карлова и Калофера собирается атаковать Шипку. Генерал Скобелев поспешил сделать соответственные распоряжения о занятии траншей. В случае слишком значительного перевеса турецких сил решено было с непрерывным боем отступать от одного укрепления к другому, окончательно сосредоточиться у круглой батареи с пороховым погребом и на этой позиции защищаться до последнего солдата. «Если же и тут последует неудача, — сказал Скобелев, — я сам лично взорву пороховой погреб». Но слухи не оправдались, турки не наступали; по крайней мере, нас никто не беспокоил, хотя болгары продолжали положительно утверждать, что неприятель был где-то довольно близко, но не посмел нас атаковать и ушел обратно в Калофер и Карлово.

Вскоре мне пришлось расстаться с Шипкой, и, признаюсь, это было бы для меня далеко не легким делом, если бы я не имел счастия состоять ординарцем августейшего главнокомандующего. Получив конверт от князя Святополк-Мирского, я отправился в главную квартиру, в Тырново. Через несколько дней стали приводить в Тырново пленных, взятых на Шипке. Оказалось, что турецкие войска, выдержав две атаки наших отрядов, не решились далее вести бой на двух фронтах. Турки для выигрыша времени послали к генералу Гурко предложение о сдаче, сами же, бросив свою артиллерию, вразброд, небольшими партиями ушли в горы. Из них многие, мучимые голодом, добровольно приходили к нашим и просились в плен; других приводили болгары и даже болгарки, которые таким образом, отправляясь в лес за грибами, находили вместо грибов бывших защитников Шипки. Один из добровольно явившихся турок был добрый семидесятилетний старик. На вопрос его высочества главнокомандующего, зачем он предпочел очутиться в плену, старик отвечал, что еще в 1828 г. он был у нас в плену[445]. Тогда его послали в Харьков, где ему жилось отлично. Во время Крымской кампании[446] он опять попался в плен, и его отправили в Киев, где ему жилось еще лучше; поэтому теперь он почел нужным добровольно явиться и просить, чтобы его опять отправили в Киев, который ему очень полюбился. На следующий день, в послеобеденное время, опять привели партию пленных; из них больше всего обратили на себя внимание молодой красавец поручик, мулла и старик майор, тоже лет около семидесяти, если не больше. После опроса красавец поручик заявил, что он знает главнокомандующего.