Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг.

Оказалось, что турки ушли из редута, бросив в нем два орудия. Мы опять остановились, чтобы дать время подоспеть отставшим. Решено было, что турки, ослабленные боем, вероятно, сосредоточились на горе Св. Николая, чтобы упорно защищать ее как ключ всей шипкинской позиции. Роты подтянулись, мы пошли дальше. На пути предстояло занять еще редут, круглую батарею и расположенный за нею лагерь. Подходя к редуту, мы замечали среди белевших палаток лагеря движение одиночных людей. На этот раз Верещагин ехал вместе с нами верхом. Мы все ожидали залпов из редута и батареи, но и из этих укреплений турки тоже бежали, оставив на месте все орудия; кроме того, под круглой батареей мы нашли пороховой погреб с боевыми патронами и запасом пороха. Оставалось занять еще лагерь и казарменную постройку. И тот и другая не были укреплены с северной стороны, но с южной — их защищала батарея. Из лагеря вышли к нам на встречу несколько турок. Они были без оружия и знаками стали нам объяснять, что турки бежали. Понятно, до какой степени мы обрадовались столь неожиданному и легкому успеху, и дружное «ура!» всего отряда пронеслось по занятым без боя позициям и огласило шипкинские высоты. Турки бросили укрепления и лагерь незадолго до нашего прихода. О поспешности их отступления, или, вернее сказать, беспорядочного бегства, свидетельствовали неприбранные офицерские кровати и брошенные на произвол судьбы вся артиллерия и раненые. Раненых сейчас же поместили в казарме, и доктора начали свою работу. В лагере нижние чины нашли много турецких ассигнаций, называемых кайме, они рвали их и пускали по ветру. Отыскали десятка два яиц. Эта находка в данную минуту была драгоценнее всяких турецких кредитных билетов. Найденные яйца тотчас же сварил Верещагин и поделился с нами этим изысканным лакомством.

С вершины горы Св. Николая мы любовались чудесным видом на Долину роз, всю усеянную плантациями этих прекрасных благоуханных цветов, из которых жители долины добывали драгоценное розовое масло. Вдали виден был Казанлык, а прямо внизу, у подошвы горы, приютилась деревня Шипка, близ которой расположился биваком отряд генерала Гурко. Величавая красота природы вполне согласовалась с нашим радостным истинно праздничным настроением, но оно вскоре было нарушено картиной неслыханного зверства. На тех местах, где атаковали стрелки отряда генерала Гурко и где наша левая колонна, наткнувшись 5 июля на превосходные силы противника, должна была отступить после кровопролитного боя, мы нашли обезображенные трупы наших злополучных боевых товарищей. Почти у всех турки обрубили руки или пальцы; на груди и животе многих живьем замученных страдальцев турецкие изуверы вырезывали подобие креста и сдирали кожу. Отрезанные головы принявших мученическую смерть за великое дело освобождения были в стороне сложены в потрясающую душу пирамиду. Среди этой разлагающейся массы кощунственно брошенных останков я узнал голову командира пластунов капитана Баштанного, с которым я был в бою 15 июня, при занятии Систовских высот, во время переправы. Невыносимо тяжело и грустно было смотреть на подобные злодеяния варварства и мусульманского фанатизма, рядом с которыми еще возвышеннее и прекраснее казались исполненные глубокого человеческого чувства и христианского смирения поступки нашего чудо-богатыря солдата по отношению к своему побежденному врагу.