Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг.

Со второй половины августа у нас началась усиленная деятельность: все готовилось к предстоявшему большому сражению; все верили, что Плевна на этот раз непременно будет взята и что взять ее, ввиду всех принятых мер, совершенные пустяки. В этом были все убеждены — от генерала до последнего фургонщика. Войска сосредоточивались; крепостная артиллерия подвигалась, гвардейский корпус поспешно следовал через Румынию к Дунаю. Но третьей Плевне предшествовало сражение под Ловчей, в котором мне не удалось принять личного участия, хотя я туда и был послан главнокомандующим. 21 августа я приехал в город Сельви[468], в штаб отряда светлейшего князя Имеретинского[469]. Генерал Скобелев назначен был начальником авангарда, а полковник Паренсов — начальником штаба отряда, назначенного взять Ловчу. Накануне выступления к Ловче собрали совет из главных начальников, на котором решили (почему именно, теперь не помню) отложить атаку Ловчи на одни сутки. Мне, как ординарцу главнокомандующего, пришлось волей-неволей ехать к его высочеству с донесением о таковом решении совета.

Атака Ловчи имела тесную связь с предполагавшейся третьей атакой Плевны, так как отряд князя Имеретинского после взятия Ловчи должен был угрожать Плевне с южной стороны, что и было им в точности исполнено, после славной победы под Ловчей, где все три оружия действовали образцово. Под Ловчей в полном блеске выказался гений Скобелева. Очевидцы боя мне рассказывали, что он был веден с замечательною последовательностью: усиленным артиллерийским и ружейным огнем выбили неприятеля из передовых позиций; потом пехота, перейдя с боем крытый мост через реку, город и виноградники, брала штыками редут за редутом на главной позиции, и наконец кавалерия довершила поражение турок. Лихая Тутолминовская бригада[470] в ее неполном составе, так как несколько сотен одного полка отсутствовали, ринулась врасплох на отступавшую и ошалевшую пехоту, и около пяти тысяч турок пали под шашечными ударами молодцов линейцев[471]. Эта блистательнейшая кавалерийская атака была довершена в ущелье Кулебякиным[472], командиром сотни Собственного конвоя его величества.

Кстати вспомнить здесь о двух сотнях ингушей, которые в это время, найдя себе лихих соревнователей в лубенских гусарах, отличались с последними на восточном нашем фронте, в отряде наследника цесаревича, даже в конном строю выбивали турецкую пехоту из укреплений и траншей. Эти две сотни ингушей были откомандированы от Тутолминовской бригады вследствие разных бесчинств, совершенных некоторыми из них во время движения по Румынии, за что и были отосланы в Крым; но в половине августа явились от них депутаты с повинною к главнокомандующему. Они просили его высочество простить их и вновь вернуть в действующую армию, так как пребывание их в тылу настолько считалось для них позорным наказанием, что, перенося таковое, им стыдно было вернуться на родину. «А если вы опять напроказите?» — заметил главнокомандующий. Тогда ингуши со свойственным диким сынам Кавказа простодушием отвечали: «Прежде чем дойдет до тебя жалоба на кого-нибудь из нас, мы его зарежем». Его высочество с обычной своей бесконечной добротой милостиво простил ингушей. Они были возвращены из Крыма, в Рущукский отряд, где вполне оправдали отличною службою восстановленное к себе доверие главнокомандующего. Итак, лубенцы и казаки Тутолмина красноречиво доказали, что может сделать кавалерия, умеющая хорошо владеть холодным оружием и вовремя направленная опытным начальником, который вполне понимает ее дух и назначение в бою.