Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653

Отвечая канцлеру, Моле всячески старался связать «правило 24 часов» с эдиктом Людовика XI 1467 г., провозгласившим принцип несменяемости судей (хотя там такого правила не было); ему важно было подчеркнуть, что парламент желает не каких-то неслыханных новшеств, но возобновления и «расширения» (ampliation) в том же духе старых законодательных актов.

Когда 2 октября на общем собрании парламента были оглашены ответы королевы на «Статьи» ПСЛ и парламентарии увидели, что регентша не желает отказаться от произвольных арестов, было решено, что следующий день переговоров должен быть последним; если соглашение не будет достигнуто, депутаты не вернутся в Сен-Жермен и парламент сам займется обсуждением всех спорных вопросов[581].

Опираясь на эту резолюцию, парламентская делегация стала форсировать завершение переговоров. Если правительство не хотело, чтобы парламент занялся самостоятельным законотворчеством, ему следовало пойти на максимальные уступки.

3 октября оно попыталось отделаться от нежелательного требования с помощью оговорки. Сегье объявил, что королева согласна передавать всех арестованных регулярным судам самое позднее через три месяца — все-таки не через сутки! — «если характер преступления не будет таким, что столь быстрая передача окажется противоречащей благу государства»[582].

Парламентарии с негодованием отвергли эту грубую уловку заявив, что согласиться с ней значило бы признать законность произвольных арестов. С большим трудом их удалось убедить вернуться на следующий день, в воскресенье 4 октября, чтобы получить окончательные ответы королевы по всем пунктам.

В этот день им было объявлено, что регентша принимает в целом все предложения ПСЛ, делая оговорки лишь по двум статьям. В том, что касается статьи об «общей безопасности» королева решила разграничить интересы судейской элиты и всех прочих подданных. «Правило 24 часов» было принято лишь по отношению к оффисье верховных палат, а максимальный срок предварительного заключения всех остальных арестантов был определен в 6 месяцев, после чего они непременно должны бы ли предстать перед регулярным судебным трибуналом. Такой срок мог показаться слишком длинным, но все же уступка была весьма существенной: при Ришелье без суда и следствия сидели годами, да и при регентстве Бофор отсидел почти 5 лет от ареста до своего побега. (Заметим, что знаменитый английский Habeas Corpus Act, который появится лишь через 30 лет, в принципе не распространялся на политические преступления.) Кстати, именно в эти дни мать Бофора предъявила в парламент запоздавший иск с просьбой рассмотреть обвинения против ее сына, дав ему возможность оправдаться — и парламент, не форсируя дела, все же принял его к рассмотрению.

Вторым пунктом, по которому правительство проявило упорство, был все тот же вопрос о нормах сокращения тальи: оно согласилось сократить ее на 25 % не только для 1648, но и для 1647 г., но непременно считая от размера нетто.