Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653

В этот момент многое, если не все, зависело от позиции первого полководца Франции. Когда Мазарини после Дней Баррикад отправил Конде успокоительное письмо (он пытался уверить его, что теперь все улажено и установилось спокойствие) — тогда принц ответил кардиналу посланием, исполненным убийственного сарказма.

«Нет ничего менее спокойного, чем народ, который делает все, что ему вздумается; который силой оружия заставляет своего короля освободить узников; который прогоняет камнями гвардейцев е. в-ва; который разоружается и разбирает баррикады не по приказу короля, а по решению парламента…»[569]. Конечно, первый принц крови не мог не быть разгневан бунтом черни, лишившим его плодов блистательной победы, но его гнев явно обращен и против Мазарини. Он даже для приличия не может согласиться с показной самоуверенностью премьера. Неужели кардинал не понимает, что его колеблющаяся политика ведет монархию к гибели? И не должен ли сам Конде стать спасителем страны, отстранив ради этого, если понадобится, первого министра?

Политическая оппозиция рассчитывала на такие настроения принца. Конде посылал какие-то письма Шавиньи (которые последний сумел уничтожить при аресте), он был в хороших личных отношениях с Гонди, к которому приехал для откровенной беседы в архиепископскую резиденцию на другой день после аудиенции 22 сентября.

Коадъютору в эти дни приходилось вести очень тонкую игру. Он должен был и натравливать парламентариев на Мазарини, и удерживать их от слишком дерзких акций, чтобы не раздражать Конде, чьим политическим кредо было изречение: «Я зовусь Луи де Бурбон и устои трона подрывать не могу». Надо было внушить принцу, что защита трона не означает защиту первого министра. Коадъютор подсказывает Конде хитроумную «макиавеллистскую» тактику: пусть принц резко осуждает непокорность парламента, это понравится королеве и позволит подорвать влияние на нее кардинала; а тем временем Конде возьмет в свои руки ведение переговоров с парламентом (это будет тем легче, что парламентарии, конечно, откажутся иметь дело с Мазарини), и тогда любые сделанные им уступки будут выглядеть как вынужденные и неизбежные.