Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653

19 сентября с фронта вернулся принц Конде. На него рассчитывали обе противоборствующие стороны, хотя никто не мог точно сказать, какую позицию займет победитель при Лансе. Ясно было одно: пока он воюет с испанцами, правительство не может начать войну с Парижем. И вот полководец вернулся — новый повод для беспокойства!

Тогда же в столице распространился слух: с севера к Парижу приближается стоявший между Соммой и Уазой 4-тысячный корпус немецких наемников под командованием Эрлаха. Не начинает ли осуществляться план голодной блокады Парижа? Горожане начинают закупать впрок продовольствие, на рынке возникает ажиотажный спрос. «В Париже только и говорят, что о войсках Эрлаха, все закупают зерно и солонину…», — записал 21 сентября д'Ормессон[564].

Но двор не делает никаких угрожающих жестов. Совсем наоборот: на общем собрании парламента 22 сентября было сообщено о разрешении королевы продлить его заседания еще на неделю, вместе с просьбой ускорить работу над «тарифом», ведь пока это дело не завершено, народ совсем не платит налогов. И более того: затем второй президент де Мем огласил перед коллегами долгожданный правительственный документ: полученную им генеральную «комиссию» на председательствование в Палате правосудия, причем были поименованы все предлагаемые двором кандидаты в судьи будущей палаты (4 — от парламента вместе с Мемом, 3 — от Счетной палаты, 3 — от Налоговой палаты, 2 — от Большого Совета и 4 королевских докладчика). Можно представить себе, какое оживленное обсуждение (и возражения: назначение судьями членов Большого Совета и королевских докладчиков было неприятно парламенту) последовало бы за этим в иных условиях. Но сейчас все повернулось совсем не так, как рассчитывало правительство.

После ареста Шавиньи руководство радикальной оппозицией взял в свои руки Гонди, и задуманная им контратака увенчалась полным успехом. Сразу после зачтения официальных документов слово неожиданно взял подученный коадъютором Виоль. Он заявил, что теперь все это уже не важно, что после отъезда двора, правительственных репрессий, когда к Парижу приближаются войска, нужно позаботиться о безопасности столицы. Тщетными оказались попытки Моле вернуть собрание к обсуждению вопросов, поставленных правительством. По предложению коронных магистратов парламент единогласно принял решение отправить ко двору депутацию с просьбой возвратить короля в Париж, дабы рассеять все опасения, или же дать какие-либо другие гарантии. Но для оппозиционеров этого было мало: должно было прозвучать имя виновника всех бедствий. И оно прозвучало. Бланмениль, Виоль, Новион страстно обличали Мазарини, обвиняя его во всех возможных пороках («Он чернее дьявола!» — восклицал президент Новион)[565]. Почти все парламентарии с энтузиазмом присоединились к мнению Бланмениля и Виоля: пригласить на завтра в парламент принцев крови, пэров и коронных сановников, дабы ввести в действие парламентское постановление 1617 г., запрещавшее иностранцам участвовать в управлении государством. Это самочинное приглашение повторяло прецедент 1615 г., тогда же резко осужденный правительством. Имя Мазарини в тексте постановления не упоминалось, но это ничего не меняло: было ясно, что парламент объявил войну кардиналу и не хочет иметь дело с первым министром.