«Маленький СССР» и его обитатели. Очерки социальной истории советского оккупационного сообщества в Германии 1945–1949

В первые два года существования СВАГ над оккупационным сообществом витал послевоенный «дух свободы», общий для всей страны. Некоторые авторы даже говорят о мини-оттепели, которую пережила, в частности, художественная среда в 1945–1946 годах868. Это явление, почти эфемерное по своей природе, было воспринято режимом в контексте начавшейся холодной войны, особенно остро ощущавшейся на границах «несвободного мира» – в Восточной Германии. Сталин оценил эти слабые признаки психологического раскрепощения как идеологическую «разболтанность», предпосылку «буржуазного перерождения», отсутствие патриотизма и тому подобные неприятные для власти «враждебные проявления». Одновременно с ожесточением преследований за антисоветскую агитацию и пропаганду в СВАГ началось профилактическое «осаживание» тех, кто был очень далек от того, чтобы стать оппонентом режима, но продемонстрировал к этому хотя бы малую предрасположенность. Как только наружу стали выбиваться робкие протуберанцы вредных настроений и недовольств, последовала череда идеологических кампаний и ужесточились репрессии. В «маленький СССР» стали целенаправленно закачивать страх.

Этот страх оказывал на сваговцев парализующее действие, что сказалось на эффективности работы. Люди, в свое время попавшие в СВАГ, какое-то время чувствовали свою исключительность. Они знали, что им доверили действительно важное государственное дело и наделили большой властью. Все сотрудники военной администрации были уверены, что имеют право на особое отношение государства. Но через два года после войны к ощущению исключительности добавилась боязнь изгойства. Сваговцев втянули в непонятную для них борьбу с космополитизмом и заставили избавляться от низкопоклонства перед Западом. Тысячи сотрудников, работавших в Германии, стали опасаться, что после ротации кадров и возвращения на Родину они окажутся «сомнительными людьми». Эта «сомнительность» вполне вписывалась в контекст эпохи и соответствовала ретроградной идеологической динамике позднего сталинизма. Сам факт пребывания за границей со времен Большого террора считался черной меткой. А где еще, как не в оккупированной Германии, могли советские люди вдоволь наглотаться вражеской «буржуазности». Некоторые сотрудники СВАГ искренне полагали, что только демонстративная идеологическая кристальность создаст вокруг них зону безопасности. Надо только упорнее заниматься «повышением своей политической подготовки» и не болтать лишнего. Однако большинство сваговцев в то время уже следовало другим моделям поведения. Они научились ускользать из сферы контроля в «серые зоны» и культивировали в себе конформизм. «Советскость» для некоторых из них уже была не идейной броней, а скорее маскировочной сеткой. Во многих отношениях конформизм был более полезен для самосохранения, чем даже искренний оголтелый сталинизм или служебное рвение.