ХX век: проработка прошлого. Практики переходного правосудия и политика памяти в бывших диктатурах. Германия, Россия, страны Центральной и Восточной Европы

Эстония. 26 февраля 1992 года Верховный Совет Эстонской Республики восстановил действие закона «О гражданстве» 1938 года в редакции, действовавшей в момент аннексии Эстонии Советским Союзом 16 июня 1940 года[753]. Гражданство по эстонскому (как и по латвийскому) закону предоставлялось лицам, обладавшим им до 16 июня 1940 года, и их потомкам. Остальные жители страны могли получить гражданство только в порядке натурализации. Как и в Латвии, прежде всего это касалось русского населения, которое выросло за 1934–1989 годы с 8 до 30%[754].

По принятому в 1995 году закону «О гражданстве» в предоставлении эстонского гражданства (и соответственно в политических правах) отказывалось действующим и бывшим агентам разведки и служб безопасности иностранного государства (§ 21.5), а также тем, кто действовал против эстонского государства и его безопасности (§ 21.3). Также закон запрещал натурализацию бывших кадровых военнослужащих вооруженных сил иностранных государств, если они не состояли в браке с эстонскими гражданами не менее пяти лет (§ 21.6, 21.2)[755].

В Конституции Эстонской Республики, которая была принята в июне 1992 года, содержалось требование, по которому претендент на любую чиновничью или выборную должность — от президента до депутата местного совета — должен был принести присягу («клятву совести»), письменно заявив о своем несотрудничестве с немецкими и советскими спецслужбами и о непричастности к нарушениям прав человека[756]. Вскоре был принят и закон «О порядке принесения присяги», в котором приводился ее текст: «Клянусь, что я не состоял на службе в органах безопасности оккупировавших Эстонию государств либо в органах разведки или контрразведки их вооруженных сил, не был их агентом, не участвовал в преследовании и репрессиях против граждан за их политические убеждения, нелояльность, классовую принадлежность или за службу в государственных органах или вооруженных силах Эстонской Республики» (§ 1)[757].

Если на основании имеющихся архивных данных выяснялось, что присяга ложная, человек по закону и решению суда лишался должности или мандата, а сведения о его причастности к репрессиям или сотрудничеству со спецслужбами предавались огласке. Если же он добровольно являлся в Генеральную прокуратуру и признавал свою вину, снимал свою кандидатуру с выборов, отказывался от мандата или уходил в отставку с должности, требующей по закону принесения «клятвы совести», сведения о нем не обнародовались (§ 10)[758].

«Клятва совести была предостерегающей, а не репрессивной мерой, — говорил позже председатель Верховного суда Эстонии Март Раск, — но ее послание было ясным и заключалось в том, что государственная служба Эстонии отмежевывается от людей, которые активно служили иностранной державе»[759]. Истинный эффект присяги должен «измеряться не в количественных показателях (клятва скольких человек была оспорена, и многие ли были сняты с должностей), а по косвенному эффекту, способствовавшему разрыву любой преемственности на личном уровне с советской эпохой», — отмечал Раск[760].